Люмен - Кортни Коул

Я не могу объяснить, как это произошло.

Я сама не могу этого понять.

С тех пор как мне показалось, что он умер, с тех пор как мы похоронили нашу маму, ментальное здоровье Финна сильно ухудшилось, мое же, наоборот, стало гораздо крепче.

Не знаю, как это произошло.

Но все-таки я так рада, что он жив.

Поэтому пока я жду его в холле, потому что теперь я готова привозить его сюда и забирать обратно весь остаток жизни в благодарность за его чудесное спасение, у меня есть время почитать книжку, послушать музыку. Наслаждаясь моментом, я закрываю глаза.

Только так я могу скрыться от криков, многоголосого гомона, наполнившего весь коридор. Честно говоря, мне совсем не хочется знать, о чем они там кричат.

Я погружаюсь в свой воображаемый мир, и одному богу известно, сколько времени я там провожу, когда внезапно меня вырывает оттуда чей-то пристальный взгляд.

Я словно почувствовала его кожей, почувствовала – в буквальном смысле этого слова: так, словно этот кто-то на самом деле протянул ко мне руку и коснулся своими пальцами моего лица.

Когда я поднимаю глаза, у меня перехватывает дыхание: прямо перед собой я обнаруживаю пару темных глаз, прикованных ко мне. Настолько темных, что они кажутся почти черными, а силы в их взгляде вполне достаточно, чтобы приковать меня к моему месту.

Этот взгляд принадлежит парню.

Мужчине.

Думаю, ему не больше двадцати или, может, двадцати одного, но все в его внешности кричит о том, что это мужчина. В нем не осталось ни капли мальчишества. Очевидно, та юная и незрелая часть его ушла: я вижу это в его глазах, в том, как он преподносит себя, в этой его наблюдательности, с которой он изучает все окружающее его пространство, в том, как он смотрит прямо на меня, не отводя взгляда, словно мы с ним оказались связаны невидимой нитью. В его глазах я вижу миллион противоречий… отстраненность, теплоту, таинственность, очарование и что-то еще, имя чему мне пока найти не удалось.

Он мускулистый, высокий, на нем черная толстовка, на которой оранжевыми буквами написано Irony is lost on you. Его темные джинсы сверху опоясаны ремнем из черной кожи, и серебряный обруч кольца обрамляет его средний палец.

Темные волосы непослушно падают на его лоб, и рука с длинными, аристократично тонкими пальцами нетерпеливо откидывает их назад, хотя его взгляд все так же прикован ко мне. Очертания его скул и челюсти говорят о силе и мужественности, а кожа в этих местах покрыта небольшой щетиной.

Наши взгляды связаны, словно между нами протянут провод жизнеобеспечения, а может, словно между нами вспыхнул длинный и угловатый стержень молнии. Я могу почувствовать этот сумасшедший заряд, пробегающий сквозь все мое тело, как будто тысячи крошечных, но очень острых игл касаются моего лица. Мои легкие отказываются вбирать в себя кислород, и я нервно сглатываю.

А потом он мне улыбается.

Мне.

Меня это так сильно удивляет, потому что я вижу его впервые в жизни, впрочем, как и он меня.

– Калла, ты готова?

Моя сосредоточенность испаряется, когда раздается голос Финна, и вместе с тем обрывается прекрасный момент. Я поднимаю взгляд на своего брата, испытывая нечто сродни смущению, и вижу, что он уже ждет меня. Оказывается, час уже прошел, а я этого даже не заметила. Я ерзаю на сиденье, прежде чем встать, чувствуя себя так, словно меня поймали на месте с поличным, даже не знаю почему.

Хотя нет, я знаю.

Уходя вместе с Финном, я бросаю взгляд через плечо.

Загадочный и прекрасный незнакомец с темными-темными глазами уже исчез.

Я с трудом отбрасываю ощущение, очень странное ощущение, что я уже видела его прежде. Но разве такое возможно?

Разве возможно, что я могла бы забыть кого-то вроде него?

Но все же…

В нем есть что-то.

Что-то…

Что-то…

* * *

Неделю спустя я снова привожу брата на групповую терапию. Когда мы заходим в здание больницы, Финн поворачивается лицом ко мне, прежде чем проскользнуть в нужный ему кабинет.

– Здесь есть еще группа для скорбящих. Ты могла бы попробовать сходить туда.

– Ты говоришь прямо как папа, – нетерпеливо отвечаю я, – не хочу ничего обсуждать с ними. У меня ведь есть ты. Никто не понимает меня лучше, чем ты.

Он покачивает головой, потому что никто не понимает меня лучше, чем он. А затем он исчезает в комнате, из которой черпает свои силы.

Я очень стараюсь адекватно реагировать на то, что они могут помочь ему чем-то, в чем я слаба.

Опускаюсь на скамейку под абстрактной картиной с изображением птицы, прижимая колени к груди. Включив в наушниках музыку, я закрываю глаза. Сегодня я забыла дома книгу, поэтому погружение в музыку будет единственным верным решением.

Я всегда больше концентрируюсь на том, чтобы чувствовать музыку, а не просто слышать ее. Я ощущаю вибрации, пропускаю сквозь себя слова. Мое сердце бьется в такт. Меня охватывают эмоции.

Почувствовать чьи-то чужие эмоции вместо своих собственных – всегда хорошая идея.

Минуты проходят одна за другой.

А затем, когда я насчитываю двадцать таких же минут, приходит он.

Он.

Мой прекрасный незнакомец с глазами цвета ночи.

Я чувствую его появление даже с закрытыми глазами. Не спрашивайте меня, как я поняла, что это он, я просто это ощущаю. Не спрашивайте меня, что он снова делает здесь, потому что это волнует меня меньше всего.

Все, что сейчас важно, – так это то, что он здесь.

Мои глаза расширяются, обнаруживая, что он тоже смотрит на меня, его взгляд такой же пронзительный, как и в прошлый раз. Такой же темный и бездонный.

Между нами снова возникает зрительный контакт. Проходит несколько минут, но он все не прерывается.

Мы связаны.

Он продолжает двигаться, но пристально смотрит на меня.

На нем та же самая толстовка, что и в прошлый раз. Irony is lost on you. Он одет в темные джинсы, на ногах у него черные ботинки, а на его среднем пальце, как и прежде, серебряное кольцо. Должно быть, он рок-музыкант. Или художник. Или, может быть, писатель. Но кем бы он ни был, в нем есть нечто безнадежно стильное, некий романтизм, не измеряемый временем.

Он в двадцати шагах от меня.

Пятнадцать.

Десять.

Пять.

Уголки его губ слегка приподнимаются, когда он проходит мимо, продолжая искоса наблюдать за мной. Его плечи покачиваются, они выглядят очень широкими на фоне его узких бедер. А затем он уходит, все больше и больше отдаляясь от меня.