Здесь покоится Дэниел Тейт - Кристин Террилл

Видео было сначала расплывчатым, потом кто-то наводил фокус, а потом на экране появилась официальная гостиная на втором этаже, с гигантской рождественской елкой в углу, сплошь в золоте и серебре. Под елкой лежали груды подарков – они даже не умещались там и рассыпались по полу: вся комната была в ленточках, бантиках и блескучей упаковочной бумаге. Джессика, в пижаме и шелковом халате, с огромным беременным животом, сидела в кресле, а Николас уселся по-турецки у ее ног.

– Мама, улыбнись! – сказал Патрик за камерой.

Она усмехнулась и помахала рукой. Совсем другая женщина, не та, которую я (едва) знал. Николас скорчил рожицу в камеру, и Джессика взъерошила ему волосы.

Все было как на рождественской открытке – кадр из жизни идеальной семьи. Сердце у меня сжалось так, что стало больно в груди, хоть я и знал, как мало эта картинка говорит о настоящих Тейтах.

Камера сдвинулась вправо, и я увидел Дэнни. Снимали в 2008 году, значит, ему тут восемь лет. Через пару лет его не станет. Он сидел возле груды подарков – взлохмаченный, в пижаме, такой же, как у Николаса, только не зеленой, а голубой. Расковырял обертку на углу коробки и пытался рассмотреть, что под ней.

– Не подглядывай, Дэнни! – послышался голос где-то за кадром. Кажется, Лекс.

– Эй, это мой подарок! – закричал Николас.

– Я же только посмотрел! – сказал Дэнни. – Что ты как маленький.

В комнату вошел отец Дэнни с подносом заставленным чашками, от которых шел пар. Я еще не видел Роберта Тейта, только по телефону с ним говорил. Кажется, никто не спешил везти меня в Ломпок, в тюрьму штата, где он отбывал срок, – ну, и мне тоже было не к спеху.

Вся семья выпила горячего шоколада и начала распаковывать огромную кучу подарков. Николас осторожно снимал с коробок ленты и бумагу и внимательно рассматривал каждую вещь, а Дэнни торопливо срывал упаковку: ему не терпелось добраться до того, что внутри. Он только мельком взглянул на автомобильчик с дистанционным управлением – подарок Джессики, – и тут же отложил: его больше притягивала тайна следующей коробки. Вполне типичное поведение для ребенка, примечательное только по контрасту с поведением Николаса. Патрик усадил Лекс рядом с собой, и она стала распаковывать его подарки, чтобы ему самому не отрываться от съемки. На это ушло много времени, потому что Лекс то и дело куда-то выходила из комнаты. Роберт подарил Джессике бриллиантовый браслет: по его словам, он заметил, как она не сводила с него глаз, когда разглядывала витрину магазина в Нью-Йорке месяц назад. Она, запинаясь, выговорила «спасибо», а когда он наклонился, чтобы ее поцеловать, повернула голову на голос кого-то из детей, и его губы ткнулись ей в щеку.

Все было как на ладони. Все, что нужно знать об этих людях, если приглядеться как следует.

Я закрыл на минутку глаза и представил себя на месте Дэнни: ощутил в руках шуршащую упаковочную бумагу, сладость только что выпитого шоколада на языке, тепло, разливающееся по всему телу от чувства, что ты дома, где тебя любят. Я даже почти поверил, что это настоящее воспоминание.

Я просмотрел оба видео – и Рождество, и Клостерс (это оказался какой-то шикарный лыжный курорт), а потом еще одно – годовщину свадьбы дедушки с бабушкой. По большей части эти видео только подтверждали то, что я уже знал о Дэнни. Он был общительный, смешливый, жизнерадостный и не отличался особенной чуткостью к другим. Патрика он боготворил, зато с Николасом они то и дело ссорились. Это отчасти объясняло двойственное отношение Николаса ко мне, хотя такая реакция казалась несколько преувеличенной: странно держать зло на похищенного брата из-за каких-то детских стычек.

Но потом, уже начиная засыпать и подумывая, не хватит ли на сегодня, я вдруг заметил то, чего не замечал прежде. Невероятно, как это до сих пор не бросилось мне в глаза.

В одном, только в одном, Дэнни был очень похож на меня. Он был наблюдателем.

Я сообразил это, только просмотрев изрядный кусок видео с годовщины свадьбы, потому что действовал он на удивление тонко, но, отмотав видео назад, я стал замечать то, чего не заметил вначале.

Дэнни подслушивал разговоры родителей: делал вид, что наливает себе газировки в двух шагах от беседующих вполголоса Джессики с Робертом. Заглядывал через плечо Лекс, когда она набирала смс. Даже в подарок Николаса сунул нос. Вначале я списывал нечуткость Дэнни на детское недомыслие, неумение замечать, что происходит вокруг, но теперь начал понимать, что от его внимания как раз мало что ускользало.

В первый раз я ощутил с ним настоящее внутреннее родство.

Под конец видео с годовщины у меня уже глаза слипались. Придется отложить продолжение расследования до завтрашней ночи. Я выключил DVD-плеер и снова вставил тот диск, который был в нем раньше. По пути к себе в комнату завернул на кухню. После ужина прошло уже много часов, и живот у меня подвело. Я взял из холодильника бутылку воды, стал искать в кладовке, чем бы перекусить, и тут услышал, как открывается входная дверь. Я замер. Кто-то нажимал кнопки кода на панели сигнализации. Звуки эхом отдавались от мраморного пола в фойе и долетали до кухни. Я оказался в ловушке: мне уже никак было не успеть подняться на второй этаж.

Я услышал тихие шаги в коридоре и не успел придумать, что же делать, как передо мной уже стояла Джессика.

* * *

Увидев меня, она вздрогнула, и по этой мгновенной реакции я понял, что она трезва. Она механически потянулась к выключателю, но не дотронулась, опустила руку.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Пить захотелось, – ответил я.

– А-а.

Молчание.

– Ну, я пойду спать, – сказал я.

– Как дела в школе? – спросила она торопливо.

– Да ничего, – сказал я.

Она кивнула:

– Хорошо.

– Да.

Она стала теребить кольца на правой руке, крутить их на пальцах туда-сюда.

– Извини, что я в последнее время мало бываю рядом. Я неважно себя чувствовала.

При запущенном алкоголизме это бывает.

– Ничего, – сказал я. – Надеюсь, ты скоро поправишься.

– Спасибо, – сказала она. Какой-то дикий получался разговор. Пора убираться отсюда.

– Я пойду спать, – сказал я.

– Иди, – сказала она.

К лестнице я мог пройти только мимо нее. Когда я приблизился, руки у нее сжались в кулаки, словно она боялась, как бы они против ее воли не потянулись ко мне.

– Спокойной ночи, мама, – сказал я, оглянувшись. Она не повернулась и не посмотрела на меня.

– Спокойной ночи.

* * *

После первых дней в доме Тейтов я почти не думал о Джессике. Не считая того дня, когда она вдруг объявилась, чтобы отвезти меня в школу, она была настолько невидима, что я иногда забывал о ее существовании. И никто другой не вспоминал о ней, только Миа иногда спрашивала, где мама.