Не гаси свет - Бернар Миньер

Жду тебя в моем кабинете. Немедленно.

Почерк Гийомо.

А тон почти угрожающий. Ну что же, на то он и начальство! Кристина обвела взглядом коллег. Все были поглощены работой. Слишком поглощены…

Что-то происходит…

Ей вдруг стало трудно дышать, как будто кто-то сдавил ей шею пальцами. Она посмотрела в сторону кабинета программного директора: дверь открыта, жалюзи опущены — дурной знак. А кстати, где Корделия? Она заметила за стеклом три силуэта.

Ладно, не будем оттягивать.

Штайнмайер подошла к двери и остановилась на пороге. Гийомо стоял напротив Илана и Корделии, что-то говорил им, а те внимательно его слушали. Он заметил вошедшую ведущую, замолчал и знаком пригласил ее войти. Илан и Корделия как по команде повернули к ней головы.

— Закрой дверь, — приказал программный директор.

Тон его был осторожно-нейтральным. Это не сулило ничего хорошего.

— Что происходит? — настороженно спросила Кристина.

— Присядь, — велел ей шеф.

— По-моему, нам пора готовиться к эфиру.

— Да-да, знаю, садись, — повторил Гийомо тем же тоном.

Мадемуазель Штайнмайер вздернула брови. Директор смотрел на нее из-под очков повелительным взглядом. На столе перед ним лежал открытый блокнот. Он взял ручку, перечитал написанное и посмотрел на своих сотрудников:

— Ладно… Даже не знаю, как начать… Ситуация довольно необычная… Я специально собрал вас вместе, чтобы прояснить детали и обстоятельства. Как программный директор я отвечаю за работу персонала и обстановку в редакции и должен быть уверен, что ни один человек — какую бы должность он ни занимал — не страдает от поведения коллег.

Кристина взглянула на Илана, потом на Корделию; ее помощник прятал глаза, а стажерка хранила непроницаемый вид. Гийомо, не моргая, смотрел на Штайнмайер, и у нее вдруг онемел затылок.

— Корделия пришла ко мне сегодня утром… — начал директор.

Женщины встретились взглядами, и Кристина поняла, откуда следует ждать беды.

— …чтобы пожаловаться… на… — Их начальник перевел дух. — На твое поведение. Вернее будет сказать — на преследование. Сексуальное преследование: непристойные предложения, неуместные жесты и даже угрозы увольнения, если она не уступит. Корделия не хочет давать делу официальный ход, но требует, чтобы это прекратилось. Ей не нужны проблемы, а стажировка очень важна для нее. Она не намерена выносить сор из избы.

Кристина издала язвительный смешок.

— Веселишься?! — возмутился Гийомо. — Тебе смешно?

Штайнмайер готова была взорваться, но справилась с гневом и заговорила почти спокойно:

— Не говори, что веришь этой ахинее! Да ты посмотри на нее…

Этим утром стажерка облачилась в умопомрачительный килт, черные колготки и толстовку с надписью АЛХИМИЯ на груди, а на ногах у нее были высокие черные кеды с серебряными заклепками. Для губ и ногтей Корделия выбрала кроваво-красный цвет, а шарики пирсинга у нее на лице зазывно поблескивали. Ну разве можно поверить хоть одному слову этой тощей каланчи, которая косит под Круэллу?^[34]

— Она говорит, что ты… гм-гм… не один раз тискала ее в туалете. — Гийомо слегка порозовел. — Пыталась поцеловать. Приглашала к себе на стаканчик…

— Чушь, — ответила Кристина.

— Что без конца делаешь ей… предложения…

— Чушь.

— Что бомбардируешь ее мейлами… гммм… сексуального характера… даже порнографического.

— Господи, бедняжка бредит! Да взгляни ты на нее!

— Вот именно…

Что значит — «вот именно»?

— Именно поэтому ты и выбрала Корделию в качестве объекта для домогательств — решила, что ей никто не поверит, если она вдруг пожалуется, — заявил программный директор.

Кристина посмотрела на него как на буйнопомешанного.

— Это какая-то идиотская шутка! Вы все рехнулись!

Гийомо молчал, и она продолжила:

— Ты не забыл, с кем говоришь? Это я, Кристина, я работаю здесь уже семь лет! Я что, похожа на сумасшедшую?

— Корделия говорит, что именно поэтому ей так трудно с тобой общаться.

— Неужели? Ладно… Пусть покажет эти пресловутые мейлы. Ну, где они?

Гийомо подтолкнул к ведущей стопку распечатанных страниц:

— Смотри…

В кабинете повисла гнетущая тишина. Краем глаза Кристина заметила, что Илан вжался в кресло, и почувствовала на себе взгляд Корделии. У нее екнуло сердце.

— Что за бред… — пробормотала она и начала читать: