Таежная месть - Евгений Сухов

– Проклятье!

Теперь медведя точно уже не достать. Во всяком случае не сегодня. Встреча откладывалась на неопределенное время. Вот ведь какой хитрец! Все охотники думают, что он находится где-то километров за четыреста от этого места, с ног сбились в его поисках по всем окрестностям, а он спокойно расхаживает подле моего жилища и полагает, что находится в абсолютной безопасности.

Следовало торопиться к дому. Надежда уже вся извелась от неизвестности, ведь я обещал подойти пораньше, а тут такое… И все-таки с Надеждой придется поделиться опасениями. Следует быть вдвойне осторожнее. Спускаясь с высокой кручи, старался не упасть: под ногами опасно играл тонкий плоский песчаник, пуская на уступы цирка длинный каменный ручеек, негромко шуршавший где-то в низине. Скальная поверхность выглядела древней, как сама планета, поросшая рыжеватым и желтым лишайником, хорошо была видна издалека; в низине лишайник был немного другой, посвежее, что ли, подернутый тусклым узорчатым серебром.

Вышел в лес и тотчас услышал неожиданное хлопанье крыльев – прямо из-под моих ног в просветленное небо испуганно устремился тетерев. Пускай себе летит, не до него сейчас. Отложим встречу до следующего раза.

Дальше дорога пошла повеселее, через равнину, ровную, как скатерть, из-за холма выглядывало солнце и радостно растекалось вокруг желтым светом.

А вот и мое жилище – небольшая, но очень уютная избушка, стоявшая на скальной поверхности древнего уступа; внизу в неглубоком ущелье ласково серебрился ручей. Негромко хлопнула входная дверь, и с винтовкой за плечами на порог вышла Надя. Пряча глаза от яркого солнца, она приложила ко лбу узкую ладонь, с улыбкой наблюдая за тем, как я топаю по траве с небольшим букетиком из полевых цветов.

В груди сладко защемило. Вот оно счастье! Что еще нужно от жизни? Это просто здорово, когда тебя у порога встречает любимая женщина. Обнялись так, как если бы провели в разлуке целую вечность. От любимой женщины исходило блаженное тепло, которое, попадая в меня, растекалось по рукам и ногам, внося в растревоженную душу успокоение.

Прошли в дом. На столе, как если бы Надежда дожидалась меня именно к этому часу, под большим махровым полотенцем стояла кастрюля с солянкой.

– Устал, наверное?

– Есть немного.

– Давай я тебе положу солянки.

– Не откажусь.

Отведав супа, невольно закатил глаза от нахлынувшего блаженства. Надежда сидела рядом и с умилением смотрела на меня, как степенно, ложка за ложкой, я умял уже половину кастрюли.

Когда с трапезой было покончено, заговорил о главном:

– Я видел Антошку. Он ходит рядом с нашим домом.

В глазах Надежды, привыкшей к тайге и знавшей многие ее тайны, ни удивления, ни ужаса. Она готова была услышать нечто похожее.

– Странно… Как он нас нашел?

– Я сам не могу этого понять. Он прошел не одну сотню километров, чтобы учуять мой след… Но у него это получилось.

– Что ты будешь делать?

– Есть одна мысль. Нужно будет позвонить Аркадию, а там мы уже решим.

* * *

С Аркадием я созвонился на следующий день, он оказался дома, как если бы дожидался моего звонка. Его жена, ворчливая бабенка, подозрительно относившаяся к каждому приятелю мужа, на этот раз была милостива, услышав мой голос, приветливо поинтересовалась:

– Я слышала, что к тебе жена приехала?

– Есть такое дело, – не пожелал я вдаваться в подробности.

– Ты ее береги, а то знаю я вас, молодых, что не так, сразу кулаком по столу, а потом разбежались. И сами же потом жалеете.

– Берегу, как могу, Зина. Даже на руках ношу.

– Ты молодец, ничего не скажешь. Не то что мой… Так тебе Аркашу?

– Если можно…

– А чего нельзя-то, – недовольно буркнула женушка приятеля. – Чего же ему еще делать-то? Налакался пива и дрыхнет теперь на диване. Так я его сейчас растолкаю, ты только подожди.

– Хорошо, – пообещал я.

И скоро услышал, как откуда-то из глубины комнаты зазвучал звонкий женский голос:

– Аркаша, чего ты здесь разлегся?! Да еще прямо на детских игрушках! Места что ли тебе в доме нет? Вот у порога целый коврик лежит! – Далее послышалось какое-то недовольное бормотание, а потом Зинаида произнесла столь же звонко: – Поднимайся давай! Тебе твой приятель звонит!

– Кто именно? – пробурчал Аркаша, видно не отошедший еще ото сна.

– Тимофей!

Еще через секунду я услышал голос самого Аркаши.

– Слушаю тебя, дружище.

– Ты перебрал, что ли, немного?

– Жена ко мне от тещи приехала, должен же я был как-то отметить это важное событие.

– Разумеется, должен, – невольно улыбнулся я. – Святое дело!

– У тебя каждый день какое-нибудь событие, – донеслось до моего уха. – Под кроватью я бутылок на целый грузовик выгребла!

– Да, ладно, мать, – лениво отреагировал Аркадий. – Дай мне с человеком по– нормальному поговорить, чего ты все встреваешь!.. Так что там у тебя, Тимоха? Дело какое-то, что ли, или так… соскучился?

– С моей женушкой скучать не приходится.

– Это хорошо. Значит, по делу?

– Да. Ты шкуру Машки никому не отдал?

– Какой еще Машки? – озадаченно протянул Аркаша. – О чем ты?

– Медведицы!

– Ах, медведицы… Лежит у меня где-то в сарае… Вот думаю обработать ее, а то у меня вся скотина от сарая шарахается. А пес вчера целый вечер угомониться не мог.

– А для чего ты ее держишь?

– Как для чего? – опешил от удивления Аркаша. – Все для женушки своей разлюбезной стараюсь. Вот ночью она у меня проснется, чтобы до ветра сходить, и встанет не на голый пол, а на медвежью шкуру. Тепло! А мне от этого радостно. А что такое?

– Ты мне можешь ее одолжить?

– А зачем она тебе? – обескураженно протянул Аркадий. – С нее даже дух медвежий не выветрился, этой Машкой за версту тянет.

– Вот это мне и надо. Приезжай ко мне, если сможешь. Вот обо всем и поговорим, мне помощь твоя будет нужна.

– Далековато ты, конечно, перебрался, – в задумчивости протянул Аркаша. – Не каждый день теперь видеться будем. Крепко тебя этот медведь перепугал, но как раз к вам в район кум мой едет, Елисеич, на своей машине, так что завтра днем, если все в порядке будет, подъеду. Посидим, поговорим…

– Поговорим, конечно, только шкуру смотри не забудь, забери с собой, – напомнил я.

– Не забуду… Есть у меня подозрение, что ты мою обожаемую супружницу хочешь без теплого коврика оставить?

– Не переживай, не оставлю. Если с этой шкурой что-нибудь случится, так я тебе бо́льшую дам.