Ты  - Кэролайн Кепнес

За каждым взлетом следует спад. Такова жизнь.

Мой взлет, похоже, уже прошел – там, в конном экипаже (а не в «штуковине с лошадьми», как ты презрительно выразилась). Лучше я уже не смогу. Я никогда не вернусь в тот вечер, когда ты вышла мне навстречу такая свежая и нарядная, и я похитил тебя у всего мира и покорил. И впереди у нас оставалась целая ночь. И мы чуть не отдались безумной страсти прямо посреди бара. И над нами были только звезды и осенние листья. Лучшее вложение двухсот баков за всю мою жизнь. И предвкушение еще большего наслаждения.

Как написал Майкл Каннингэм в «Часах», «счастье – это вера в грядущее блаженство. Это надежда».

Мою надежду отобрала Пич. В такси ты не отрываясь читаешь сообщения и строчишь свои. Ты рядом, но бесконечно далека.

– Слушай, Бек…

– Что?

Даже не поднимаешь головы от телефона. Зачем тебе все эти люди, не имеющие к нам никакого отношения?

– Не хочешь объяснить мне, что происходит?

– В двух словах не расскажешь, – отмахиваешься ты. – Сердишься?

– Нет.

Не моя вина, что у тебя такие сволочные подруги и такая нездоровая тяга к показухе. Я лучше тебя, и ты это знаешь, иначе не стала бы гладить мою руку и оправдываться, что Пич вновь напугана. Видите ли, ей почудилось, что кто-то снова вломился к ней в дом и украл какую-то хрень. Чушь! Я наведывался к ней всего однажды и не трогал ее барахло.

Скептически хмыкаю.

– Пойми, Джо, она одна. Она напугана. И она моя подруга.

– Знаю.

– Так что нечего хмыкать!

У тебя не хватит духу наехать на Линн или Чану; роль мальчика для битья сегодня придется исполнять мне.

– Извини, Бек. Не хотел тебя обидеть.

Киваешь. Ты великодушна.

– Но, послушай, здание ведь очень высокое. На последний этаж так просто не заберешься.

Ты выходишь из себя – аргумент не сработал.

– Не важно, что там было на самом деле. Пич боится, и всё!

Сдаюсь. Ты победила. Дальше едем молча. Линн и Чана (умнички!) не стали бы вызванивать тебя со свидания и плести, будто снежный человек пытается утопить их в источнике вечной молодости.

Ты выскакиваешь из такси чуть ли не на ходу, я грустно расплачиваюсь и иду следом.

Ты кидаешься мне на шею и шепчешь:

– Это было лучшее свидание из всех.

– Каких всех?

Вижу, что ты хочешь целоваться, и притягиваю тебя к себе.

Когда мы входим в здание, нас вполне можно принять за влюбленную пару. В лифте твой телефон звонит. Я слышу, как Пич верещит в трубку:

– Куда ты провалилась?

– Извини, мы уже поднимаемся.

– Мы? – возмущается она.

Связь прерывается, ты вздыхаешь:

– Похоже, ночь будет долгой.

– Мне уйти?

Вижу, что тебе хочется этого, но, вместо того чтобы честно ответить, ты берешь меня под руку.

– Будь с ней помягче. Я знаю, это непросто. Она пыталась покончить с собой. Несколько раз. Ей плохо.

– Мне неприятно слушать, как на тебя орут.

Улыбаешься и сжимаешь мою руку.

– Ты мой защитник…

– Точно.

Беру твою руку, которой ты ласкала мой член, целую ее и обещаю всегда тебя оберегать.

– Мой рыцарь в сияющих доспехах…

Лифт замедляется, вздрагивает, скрипит и открывается – прямо в ад. На полную катушку орет Элтон Джон. Пич с кухонным ножом в руке, безумная и всклокоченная, будто ее только что сняли с электрического стула, встречает нас на пороге.

– Где тебя носило? – стонет она и, больше ни слова не говоря, разворачивается и уходит. Ты сжимаешь мою руку – «прости». Я сжимаю в ответ – «ничего». Мы следуем за разъяренной фурией в глубь ее огромной пустынной квартиры. Живи я здесь один, тоже свихнулся бы.

* * *

Десять минут общения с Пич – и я опять чувствую себя курьером, мнущимся на пороге в ожидании чаевых. Она разговаривает только с тобой, а стоит мне открыть рот, замолкает, ждет, пока я закончу, и продолжает ровно с того места, где заткнулась, не забывая добавить «как я уже говорила». Успокаиваю себя тем, что с Линн или Чаной она вела бы себя точно так же. И все равно, Бек, веселого мало.

Я сижу на диване, откинувшись и вытянув ноги. Ты – рядом, только на самом краешке, вся подавшись вперед. Пич льет тебе в уши яд, а ты и не замечаешь. У меня нет сил смотреть, как ты ведешься, однако и остановить я ее не могу. Если расскажу тебе все, что про нее знаю, ты назовешь меня маньяком. Хотя я не психопат вовсе, я твой защитник, Бек. Жизнь несправедлива.