Крушение - Джонатан Келлерман

ЛД: Эй, Бронкс – какой-то, мать его, рыбный нож. Раз за разом, удар за ударом. Хочешь услышать еще кое-что?

Бронкс покинул свое место перед монитором и только тогда, когда осознал, что не слышит больше голос Лео в микрофоне, что Элиса удивленно смотрит на него, понял, что вошел в допросную.

– Я думаю, мы… на этом прервемся.

– Прервемся?

Элиса требовательно искала его взгляд, но Бронкс упорно смотрел на стул.

– Я провожу тебя к выходу.

Прямо сейчас.

Он сознавал, что делает.

Сознавал каждый свой шаг. Каждый их шаг.

Молча, бок о бок, по первому из коридоров Крунуберга, вниз по лестнице; еще коридоры.

Осознавал, как долго они идут. Осознавал, как сильно он отталкивается ногами – шаг зарождается в бедре, а не в стопе или пятке, как ему всегда казалось. Осознавал, как стук каблуков расходится по каменному полу, прежде чем удариться о стены и вплестись в следующие шаги. И как все вокруг именно сейчас должно увеличиться в размерах, чтобы уменьшить то, что рушится внутри него.

Мои коридоры. Мой мир.

Я должен был увидеть его насквозь, проникнуть в его мысли. Но вышло иначе – это он увидел меня насквозь, он проник в мою голову. Бронкс положил руку на холодную рифленую ручку тяжелой металлической двери, которая выведет их в предвечерний свет Берггатан, и лишь тогда прекратил рассматривать пол и смог снова взглянуть на Дувняка.

Эта сволочь знает моего брата лучше, чем я сам.

Моя история.

Я прячусь от нее, не хочу слушать, даже прерываю допрос, чтобы ее избежать. А на лице Дувняка – не просто надменная ухмылка: на нем – годами копившаяся ненависть.

– Слушай, Бронкс.

Они уже было расстались, Дувняк почти спустился по невысокой каменной лестнице, ведшей на тротуар, когда заговорил снова, снова атаковал.