Кресты у дороги - Джеффри Дивер

— Сам только что узнал, Кэтрин, — злобно проговорил Сэнди. — Прямо скажу: мы поручили расследовать убийство Миллара офису шерифа, но понятия не имели, что за тем же приехал и Харпер. Публично арестовать врача… — горько произнес прокурор. — Непростительно! Если бы генпрокурор настоял на аресте твоей матери, я попросил бы Иди сдаться добровольно. И приехать к нам с тобой.

Сэндовалу Дэнс верила. Они вместе проработали много лет и отправили за решетку немало преступников — отчасти благодаря взаимному доверию.

— Жаль, Кэтрин. Наш округ больше не ведет это дело, оно в руках Харпера и Сакраменто.

Поблагодарив Сэнди, Дэнс нажала «отбой». Ладно хоть есть возможность ускорить слушание о залоге. По закону штата, магистрат сам решает, когда провести слушание, и кое-где — в Риверсайде или Лос-Анджелесе — люди порой дожидаются его в камере часов по двенадцать. Иди Дэнс обвиняют в убийстве, и магистрат вполне может передать вопрос на усмотрение судьи. И ждать придется несколько дней.

Дверь в коридор все открывалась и открывалась — в помещение входили представители прессы с бейджами на шейных ленточках. Камеры им пронести не позволили, зато разрешили взять бумагу и карандаш.

Цирк да и только…

Секретарь назвал имя:

— Эдит Барбара Дэнс.

Угрюмая, с покрасневшими глазами и все еще в наручниках, мать Дэнс поднялась. С одной стороны от нее встал Шиди, с другой — конвоир. Магистрат сообщил, что в данный момент рассматривается вопрос исключительно о залоге — все заявления надлежит подавать на процессе. Дэнс нисколько не удивилась, когда Харпер попросил не выпускать Иди под залог. Отец остолбенел; судя по словам Харпера, его жена — сестра смерти, готовая убить еще нескольких пациентов и после скрыться в Канаде.

Стюарт чуть не задохнулся от возмущения.

— Тише, пап, тише, — прошептала Дэнс. — Прокуроры иначе о людях не отзываются.

Ну вот, отца успокаивает, а у самой сердце кровью обливается.

Джордж Шиди, изложив свою позицию по пунктам, попросил отпустить Иди: в конце концов, она не последний человек в городе, и репутация у нее располагает к доверию.

От магистрата — шустрого латиноамериканца, знакомого Дэнс, — исходили волны сильного напряжения. Эмоции легко читались в позе чиновника и выражении лица. Он не хотел предавать Дэнс, с которой привык работать и которую знал как благоразумного офицера. С другой стороны, Харпер — шишка из большого города. Да еще пресса…

Споры продолжились.

Агент Дэнс невольно стала вспоминать смерть Хуана Миллара, сопоставляя факты и обстоятельства. Кто приходил навещать Миллара? Как именно его умертвили? Где в момент смерти офицера была мать?

Вынырнув из раздумий, Дэнс заметила, что мать смотрит на нее. Дэнс слабо улыбнулась, однако Иди не ответила на улыбку. Безо всяких эмоций она вновь повернулась к Шиди.

В конце концов магистрат нашел компромисс: назначил залог в полмиллиона долларов. С одной стороны, такая сумма типична для дел об убийствах, с другой — не слишком обременительна. Иди и Стюарт небогаты, однако домом владеют на полных правах — он в Кармеле, недалеко от пляжа, и стоить должен миллиона два. Можно оставить в качестве залога его.

Харпер воспринял проигрыш стоически. Не улыбаясь, расслабленный, он хранил гордую осанку. Полным отсутствием напряжения он напоминал одного убийцу из Лос-Анджелеса, Джона Доу. Дэнс никак не могла прочесть: правду говорит преступник или врет. Дело в том, что если человек хорошо владеет собой и не волнуется из-за вранья во имя цели, то и признаков стресса не выдает. Таков и Роберт Харпер.

Иди увели из зала обратно в камеру, а Стюарт направился к секретарю — договориться насчет залога.

Застегнув пиджак, Харпер — с каменным лицом — пошел на выход, но Дэнс перехватила его.

— Зачем вы так поступаете?

Харпер молча и спокойно посмотрел на агента.

— Вы же могли оставить дело окружному прокурору, — продолжила Дэнс. — Так ведь нет, приехали из Сан-Франциско. Что вы задумали?

Дэнс говорила достаточно громко, чтобы репортеры все расслышали.

— Мне не положено обсуждать с вами детали, — ровным голосом ответил Харпер.

— Почему моя мать?

— Мне нечего добавить к сказанному.

Харпер вышел в коридор, затем на крыльцо, к прессе, которой ему было что рассказать.

Дэнс опустилась на жесткую скамью и стала дожидаться отца с матерью.

Минут через десять к ней подошли Джордж Шиди и Стюарт Дэнс.

— Как дела? — спросила Дэнс.

— Договорились, — пустым голосом ответил отец.

— Когда выпустят маму?

Стюарт посмотрел на Шиди, и тот сказал:

— Минут через десять, может, и того меньше.

— Спасибо вам. — Стюарт пожал адвокату руку.

Дэнс кивнула в знак благодарности, а Шиди сказал, что немедленно возвращается в офис, где начнет прорабатывать линию защиты.

Когда он ушел, Дэнс спросила у отца:

— Что вынесли из дома?

— Не знаю. Соседи говорят, что полиция больше всего копалась в гараже. Давай скорей уйдем, не нравится мне здесь.

Они вышли в коридор, и тут же к ним приблизилось несколько репортеров.

— Агент Дэнс, — первой обратилась девушка-репортер, — вы переживаете из-за ареста матери?

Ну надо же, какой умный и животрепещущий вопрос! Дэнс хотела ответить саркастично, однако сдержалась. Вспомнила правило номер один взаимодействия с прессой: все сказанное тобой в присутствии репортеров обязательно появится в шестичасовых новостях или в утреннем выпуске газеты.

Улыбнувшись, Дэнс ответила:

— Я нисколько не сомневаюсь, что произошла чудовищная ошибка. Моя мать много лет проработала медсестрой. Она спасает людей, а не губит их.

— Вы знаете, что она подписала петицию в поддержку Джека Кеворкяна[6]и эвтаназии?

Нет, об этом Дэнс не знает. Как пресса столь быстро раскопала подобную информацию?!

— Спросите у моей матери. Подписать петицию об изменении закона не значит нарушить сам закон.

В этот момент зазвонил сотовый. О’Нил.

— Майкл, — ответила Дэнс, отойдя в сторону. — Маму выпускают под залог.

Пауза.

— Отлично. Слава Богу!

Дэнс поняла, что звонит О’Нил по другому, очень серьезному поводу.

— В чем дело, Майкл?

— Нашли еще крест.

— Обычный памятник или с датой будущей смерти?