Последний свидетель - Клэр Макфолл

Я подавила свою собственную тошноту – никак не связанную с болезнью Дуги – и последовала за ним на улицу. Схватила бутылку воды из уже не ледяного кулера и обогнула палатку, направляясь туда, где он присел в траве.

– Спасибо, – выдохнул Дуги, когда я открутила крышку и протянула ему бутылку. Он сделал глубокий глоток, а затем сплюнул поверх содержимого из своего желудка. – У меня все хорошо, – пообещал он. – Не надо за мной присматривать.

Запах рвоты был горьким и кислым, но я не покидала Дуги. Если у него жар, он может потерять сознание. Я ждала, пока Дуги делал медленные, мерные глотки воды, дыша неглубоко и ровно, стараясь не поддаться тошноте снова. В конце концов, он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы пошевелиться, и я помогла ему подняться на ноги, нырнув под мышку, как костыль. Дуги похромал назад к почерневшему кругу костра. Эмма до сих пор не появилась. Сквозь откидной щиток я могла разглядеть ее скорченную фигурку. Я не знала, будить ее или нет, в каком состоянии она окажется. Прошлой ночью, пока не подействовало снотворное, Эмма билась в истерике.

– Съесть чего-нибудь не хочешь? – спросила я Дуги, плюхнувшись на один из стульев. Приятель, все еще зеленого цвета, лишь покачал головой и продолжил тихонько пить из бутылки.

Просто чтобы чем-то заняться, я вытащила рисовый крекер и начала его грызть. На самом деле я не была голодна и, осилив лишь половину, бросила крекер в яму, думая, что его съест или огонь, или птица-мусорщик, если вчера был наш последний костер на пляже.

– Как думаешь, мы должны взять Эмму с собой? – спросил Дуги, вытаскивая меня из моих мыслей.

Я моргнула и уставилась на него.

– Мы не можем оставить ее здесь одну, – сказала я и глубоко вздохнула. – Ты в состоянии выбраться отсюда?

– Да, – сразу ответил Дуги; решительный тон, упрямое лицо. Я придержала свой скептицизм. – Как только Эмма встанет. Сразу и пойдем. – Дуги смотрел на волны, когда говорил это, и я не могла избавиться от ощущения, что он пытается убедить себя, а не меня.

Эмма даже не попыталась встать, и после того, как Дуги за двадцать минут едва не заработал спазм шеи, поворачиваясь каждые три секунды, чтобы ее проверить, я сжалилась, встала и направилась к палатке.

– Эмма. Эмма, ты проснулась?

Она не ответила, но я не верила, что подруга все еще спит. Она лежала слишком неподвижно, слишком напряженно. Плечи, что выглядывали из-под темно-синего края мешка, сгорбились, скрывая шею. Я опустилась на колени рядом с ней. Ее развернуло от качнувшегося в матрасе воздуха, но она все равно не двинулась.

– Эмма, – позвала я снова и положила руку ей на плечо. Она дернулась от моего прикосновения, подняла плечи еще выше. – Я знаю, что ты не спишь.

Эмма вздохнула и медленно обернулась. Ее глаза смотрели на меня, точно огромные стеклянные шары. Я знала, что она думает о вчерашнем дне, о Даррене, но не знала, что сказать. Не знала, стоит ли поднимать эту тему. Повторит ли Эмма свою безумную историю про монстра, который живет под волнами?

Я попыталась улыбнуться:

– Давай, мы собираемся выбраться отсюда. Поднимемся к главной дороге, найдем дом или поймаем машину. Ты должна переодеться, взять что-нибудь поесть. Тогда мы пойдем.

Эмма легла спать во вчерашней одежде, но я надеялась, что такая простая вещь, как одевание, поможет вернуть ее к реальности. Подруга, вероятно, не станет есть, но я решила, что должна хотя бы предложить. По какой-то причине я чувствовала себя взрослой, хотя была самой молодой из компании. Но раз Дуги заболел, а Эмма сошла с ума, кто-то должен был взять на себя ответственность. Мне это не нравилось, но что поделать?

Эмма медленно поднялась и покорно натянула на себя все, что я ей дала. Она была как зомби, с совершенно каменным лицом. Мы не говорили. Когда Эмма полностью оделась, я жестом предложила ей выйти наружу, и она повиновалась, шаркая ногами, точно старушка.

Дуги на пляже не оказалось.

На мгновение мое сердце замерло, и меня охватила внезапная паника, но затем я услышала кашель и треск. Дуги снова сгибался в траве, выташнивая выпитую воду. Между ним и стулом, на котором он сидел, тянулась цепочка неровных следов. Даже когда его рвало, Дуги осторожно держал травмированную лодыжку чуть выше земли.

Я не стала спрашивать, в порядке ли он. Явно нет. Я не думала, что такое возможно, но цвет его лица стал еще хуже, чем раньше. Кожа была желтоватой, губы побелели от напряжения. Морщась на каждом шагу, Дуги медленно сокращал расстояние между нами.

– Ты готова идти? – спросил он унылым голосом.

Дуги же не думал, что ему удастся подняться на дорогу? Туда как минимум две мили. Тяжелое испытание с одной только травмированной лодыжкой. Настоящее мучение при рвоте и лихорадке.

– Дуги, я не думаю…

– Я пойду, – отрезал он, явно понимая, что я собираюсь сказать.

Я не хотела с ним спорить. Просто молча наблюдала, как он сунул в рюкзак несколько бутылок с водой и гигантскую упаковку чипсов. Закинул ремни на плечи. Дуги уже надел кроссовки, хотя левую не завязал. Ему явно было слишком больно затягивать шнурки.

– У тебя есть телефон? – спросил он, впервые обращаясь к Эмме.

Ее, похоже, не беспокоило отсутствие внимания в своей адрес. Она просто стояла с равнодушным лицом и ждала.

Эмма моргнула. Затем слегка нахмурилась, словно не поняла.

– Твой телефон, – нетерпеливо повторил Дуги. – Он у тебя?

Эмма сделала небольшое движение, вроде пожала плечами. Затем отвела взгляд в сторону бухты.

– Я проверю палатку, – предложила я, потому что Дуги готов был взорваться, а я сомневалась, есть ли смысл кричать на Эмму. Она казалась совершенно безучастной, словно за этими пустыми голубыми глазами не осталось души. Хотя мне трудно было волноваться за нее, когда я так переживала за Дуги. И Мартина. И Даррена.

Часть меня отчаянно цеплялась за мысль, что Мартин просто уехал домой. Что с Дарреном, я не знала. Меня не покидало подозрение, что его тело сейчас плавает в воде. Да, мне следовало проверить бухту более тщательно, но Эмма настолько взбесилась, что было невозможно даже просто приблизиться к бурлящему морю. И ее яростные просьбы держаться подальше от волн напугали меня настолько, что я осмелилась лишь осмотреть берег со скалы.

Я должна была проверить, должна была. С этим чувством вины было трудно справиться. Я пыталась прогнать его, однако оно не давало мне покоя, заставляя желудок сжиматься.

Я легко нашла телефон Эммы. Он лежал на куче ее одежды, ярко-розовое пятно в сероватой палатке. Я нажала на кнопки, надеясь увидеть подсветку экрана. Ничего. Я подавила вздох. Пожалуй, не стоило удивляться. Мы были на пляже несколько дней, а Эмма любила держать телефон включенным, используя его в качестве MP3-плеера и камеры. Все приложения, которые она запускала, расходовали заряд батареи, и сейчас телефон был мертв.