Бездушные  - Нил Шустерман

Сегодняшний выпуск «Новостей искусства» посвящён эпатажным работам Паулу Рибейру, бразильского скульптора, использующего весьма необычный материал. Взгляните на эти снимки: его произведения потрясают, интригуют и выводят из равновесия. Сам себя он называет «художником жизни», потому что каждая его работа складывается из частей тела, отданного на разборку.

Нам удалось взять у Рибейру интервью во время его недавней выставки в Нью-Йорке. Он сказал:

«То, что я делаю, вовсе не так уж необычно. В Европе полно соборов, в отделке которых использованы человеческие кости; в начале двадцать первого века такие художники, как Эндрю Красноу и Гюнтер фон Хагенс работали с человеческой плотью. Я просто сделал следующий логический шаг. Надеюсь не только дать толчок для вдохновения, но и спровоцировать поклонников изобразительного искусства, ввергнуть их в состояние эстетического шока. Я использую части тел разобранных, чтобы выразить свой протест против разборки».

На одной из этих фотографий изображена, по мнению Рибейру, лучшая его работа – ужасающая и одновременно интригующая. Этот действующий музыкальный инструмент, которому художник дал название «Органический орган», принадлежит в настоящее время частному собранию.

«Очень жаль, что моя самая выдающаяся работа находится в частном владении. Я хотел, чтобы её слышал и видел весь мир. Но, как и со многими разобранными, этому не суждено сбыться», – говорит Рибейру.

•••••••••••••••

Риса видит во сне застывшие каменные лица. Бледные и измождённые, осуждающие и бездушные, они взирают на неё, но на этот раз не издалёка – они совсем близко, протяни руку – и коснёшься. Но протягивать Рисе нечего – рук у неё нет. Она сидит за роялем, а лица ждут сонату, которая никогда не будет исполнена; и только сейчас Риса осознаёт, что эти головы так тесно сдвинуты вместе, что у них просто не может быть тел. Одни головы, выстроенные бесконечными рядами; их столько, что не сосчитать. Риса в ужасе, но ей не под силу отвести взгляд.

Риса плывёт между сном и явью. Ей кажется, что она спит с открытыми глазами. Её взгляд падает на экран телевизора: там улыбающаяся женщина объясняется в любви чистящему средству для туалета. Реклама.

Риса лежит в удобной кровати в уютной комнате. Она никогда не бывала здесь раньше, и это хорошо, потому что куда бы она ни попала, хуже, чем те места, где ей довелось провести последнее время, быть просто не может.

Неподалёку сидит долговязый паренёк цвета умбры – как раз в этот момент он отвлекается от телевизора и смотрит на девушку. Риса не встречала его прежде, но лицо юноши ей знакомо – она видела его в рекламных объявлениях, гораздо более серьёзных, чем то, что демонстрируется сейчас.

– Как выяснилось, ты и вправду та, за кого себя выдаёшь, – произносит он, заметив, что Риса проснулась. – А то я тут думал, что какой-то идиотке взбрело в голову над нами пошутить.

В реальности он выглядит старше, чем в рекламах. Но, может, у него просто вид такой, усталый. Ему лет восемнадцать – её ровесник.

– Для тебя две новости, хорошая и плохая, – сообщает парень. – Хорошая: жить будешь. Плохая: у тебя воспаление на запястье от той ловушки.

На правом запястье Рисы пурпурного цвета отёк. Неужели она потеряет кисть? Наверно, вот почему ей снилось, что у неё нет рук. На ум девушке сразу приходит рука Коннора, вернее, рука Роланда, подшитая к телу Коннора.

– Только попробуй пересадить мне чужую руку! – грозит Риса. – Так залеплю в башку – на всю жизнь запомнишь!

Паренёк смеётся и указывает на свой правый висок, где виден тончайший шов:

– Да мне, вообще-то, уже залепили в башку, так что спасибо, не надо!

Риса смотрит на другую свою руку – на ней тоже повязка. Она в недоумении, почему.

– Ещё мы проверили тебя на бешенство. Кто это тебя цапнул – собака?

Ах да, точно. Теперь она вспоминает.

– Койот.

– М-да, тот ещё друг человека.

В убранстве комнаты множество блестящих деталей. На стене зеркало в золочёной раме. Люстра – сплошь мерцающие подвески. Всё вокруг сияет и искрится. Блестяшки. Огромное множество блестяшек.

– Где это мы? – спрашивает Риса. – В Лас-Вегасе?

– Почти. В Небраске. – И он снова смеётся.

Риса закрывает глаза и пытается восстановить в памяти цепочку событий, приведших её сюда.

После её звонка в хлеву появилось двое мужчин. Койоты к тому моменту уже убрались. Находясь в полубессознательном состоянии, Риса не запомнила подробностей. Незнакомцы заговорили с ней, но их вопросы и её ответы ускользнули из памяти. Ей дали воды, и её вывернуло. Тогда её покормили тёплым супом из термоса, и на этот раз Рисе удалось удержать его в себе. Затем её посадили на заднее сиденье комфортабельного автомобиля и увезли. Придётся бедным койотам искать следующий обед где-то в другом месте. Один из мужчин сел сзади, бережно приобнял девушку и что-то тихо, успокаивающе говорил ей. Риса не знала, кто эти люди, но доверилась им.