Девушка полночи - Катажина Бонда

– Тетки и кузины не придут?

Лаура не ответила, она разрезала яйца вдоль на восемь частей.

– И очень хорошо, – заметил Кароль, устраиваясь поудобнее. – Они такие нудные.

Он достал из кармана новый телефон и принялся что-то в нем искать. Через секунду прозвучал сигнал входящего сообщения.

– Из-за меня? – Саша не меняла темы, чувствуя, как накатывает волна бешенства, которую она не в состоянии сдержать. И взорвалась: – Это я им мешаю?

– Ну, доченька, – попыталась успокоить ее Лаура, – не будем ссориться.

– Я не ссорюсь, – отрезала Саша. – Я вообще ни с кем не ссорилась.

Кароль убрал телефон и притворился, будто не слышал обмена фразами между матерью и сестрой. Он положил себе в тарелку селедки, а рядом внушительную порцию паштета и, не дожидаясь остальных участников застолья, стал есть.

– Дядя, сначала яйцо, – поучительно напомнила Каролина.

Он взглянул на малышку и положил вилку.

– Ты права, Каро. Пусть они себе говорят, а мы с тобой поделимся яйцами. Молодец! А потом устроим соревнования, кто больше съест.

– Я очень голодная!

Девочка быстро проглотила свой кусочек яйца и чмокнула дядю в щеку.

– Царапаешься! – сказала она, смеясь. Потом подошла к маме и бабушке, угостила их кусочками яйца. Обеим по-польски пожелала здоровья и заверила, что любит.

– Какая сладкая, – умилялась бабушка. – Наша маленькая англичанка Залусская.

Cаша смотрела на дочь и брата с грустью. Она знала, что это из-за нее остальные родственники не появились в доме Лауры, хотя на пасхальный завтрак каждый год все приходили именно сюда. Только у Лауры было достаточно места, чтобы поместилась вся семья. Мать даже предлагала, чтобы Саша не снимала квартиру, а жила у нее. Дочь отказалась без колебаний. Иногда она любила вернуться домой ненадолго, но знала, что не выдержит с матерью даже недели. Она думала, как быть, ведь для себя она решила, что встретится с семьей.

Хотела посмотреть всем в глаза с гордо поднятой головой. Их молчаливое пренебрежение выводило ее из равновесия. Не было никаких сомнений в том, что Саша была для них персоной нон грата. Мать каждый год по электронной почте присылала ей фотографии, свидетельствующие о том, как чудесно прошел семейный праздник. В этом году фотографий не будет. Лаура наверняка страдала от этого, но, как бывшая жена дипломата, успешно избегала опасных тем. Саша взглянула на брата. Он молча ел. Если и заговаривал, то только с племянницей. Видимо, у него тоже были претензии к сестре по поводу того, что она рассорила семью. Ей стало обидно, она с трудом сдерживала слезы.

– Когда ты идешь на собеседование? – начала безопасную тему Лаура.

– В среду после праздников.

– Это, кажется, португальский банк? Я видела рекламу по телевизору. Как замечательно, что они сразу хотят принять тебя на работу. Знаешь, какой сейчас кризис в Польше? Постоянно слышу, что молодые люди с высшим образованием не могут найти работу.

– С моим резюме я найду работу везде, – фыркнула Саша.

– Смири гордыню, – возмутился Кароль. Всем было известно, что брат Саши не проработал ни в одной организации более нескольких месяцев. Несмотря на то что ему уже исполнилось тридцать три года, он постоянно «одалживал» деньги у матери. На какие средства он жил, как справлялся, для Саши было тайной. Долгов Лауре он никогда не отдавал.

Еда не лезла в горло. Саша совсем не так представляла себе праздники. Намного приятнее и теплее им с Каролиной было в Шеффилде, хотя они были там одни. По крайней мере, никто не унижал ее. Она действительно не хотела расстраивать мать, хотя терпеть не могла завесу элегантности, которой Лаура отгораживалась в трудные моменты. Саша предпочла бы услышать горькую правду, чем притворяться. Все было совсем не так. Она знала, что Лаура больше стесняется изоляции от семьи, чем пагубного пристрастия дочери.

Семья отца прокляла Сашу, когда ее уволили из полиции за алкоголизм. Это было ровно семь лет тому назад. Никто не предложил ей помощь, все только осуждали. Ее врагом номер один была тетка Адрианна, сестра Сашиного отца, главврач Гданьской городской больницы. Она могла помочь племяннице с местом в специализированном диспансере, но предпочла отправить ее к своей подруге в Хаддерсфилд. В клане Залусских с пониманием относились к беспомощным сорокалетним мальчикам, к старым девам, которые никак не могли перерезать пуповину и с каждой мелочью бегали к мамочке, к подросткам-наркоманам и даже к лесбиянке, связавшейся с бывшей монахиней. Но алкоголичка, которая громко попросила помощи, была хуже всех, вместе взятых.

Адрианна не призналась, что они родственницы, когда Саша впервые проходила программу очищения детокс в Гданьске. Тетка навестила ее ночью, под видом дежурного врача, причем только затем, чтобы объявить ей, что она опозорила фамилию Залусских, и потребовать, чтобы никогда больше не приближалась ни к ней, ни к ее детям. Саша тогда тоже в долгу не осталась. Синдром резкой абстиненции сделал свое дело, ее переполняло бешенство. Она обозвала тетку лицемеркой, хотя сегодня сожалела об этом, как и о многих других своих поступках. В состоянии опьянения она частенько совершала экстремальные поступки. Адрианна до сих пор не простила племяннице публичного унижения. Она же настроила всю семью против Саши, и в течение всех этих лет все общались только с Лаурой и Каролем. Сашу абсолютно игнорировали. Им было на руку, что она осталась в Англии на лечении, а потом закончила университет и начала докторат. Никто никогда не сказал ей в лицо все, что о ней думает, но игнорирование было намного больнее. Ты не можешь защищаться. Не существуешь. Только раз, когда Каролина была у Лауры на каникулах, малышке сказали, что дедушке было бы стыдно за маму и, к счастью, он не дожил до ее падения. Саша глубоко переживала. Каждый алкоголик знает, что делает больно близким, и страдает от чувства вины. Поэтому некоторые вместо того, чтобы прекратить пить, начинают пить еще сильней. Но, после стольких лет трезвости, Саша решила закопать топор войны. Она изменилась, все изменилось. Но видимо, только для нее.

– Вы останетесь в Польше насовсем? – Лаура пыталась сменить тему.

Каролина посмотрела на Сашу с надеждой. Та уже много раз обещала, что они где-нибудь бросят якорь, хотя сама лучше всего чувствовала себя, непрерывно перемещаясь. Как дочь дипломата, она постоянно меняла школы. Каролина была другой, мечтала о стабильности. Саша искренне надеялась, что они где-нибудь найдут свой дом. Когда-нибудь, но, видимо, еще не сейчас.

– Посмотрим, – ответила уклончиво. – Во сколько вы ходите на мессу?

Мать и брат удивленно посмотрели друг на друга. Лаура взглянула на часы.

– Она уже заканчивается. Пока мы доедем до Матемблева, все будут уже расходиться. Разве что можно устроить прогулку к статуе Мадонны, носящей во чреве.

– Когда-то в храме Святого Георгия было много месс, – перебила ее Саша. – Еще только начало десятого.