Обещания богов - Жан-Кристоф Гранже

— Думаешь, у нас больше дел нет? — оборвал его Бивен. — Ступай за мной. — Едва за ними закрылась дверь, он заметил: — Быстро же ты вернулся.

— Оставил других разбираться с этим дерьмом. Парни из «Шарите» приехали. Сейчас, наверно, вскрытие уже идет.

Динамо был не создан для кабинетной жизни. Его стихией были митинги, потасовки, облавы. Бить морды, а потом надираться пивом, или в обратном порядке. Исторически Гюнтер Хёлм был из тех, кого называли «стейками», — из бывших большевиков, перебежавших во вражеский лагерь, в НСДАП. «Черный снаружи, красный внутри». На самом же деле у него вообще не было никаких политических убеждений. Лишь бы ему обеспечили пропитание, несколько добрых потасовок и гарантию, что у него будет навалом всего светленького (пива и женщин), а там и ладно.

— А поиск свидетелей?

— Я отправил парней все прошерстить, но, честно говоря, с какой стати кто-то попрется в эту парковую глухомань? Нет, меня другое удивляет: ведь наш убийца после такой резни должен был весь изгваздаться в крови. Как же он вернулся к себе? Переоделся на месте?

Бивен подумал о реке, протекающей совсем рядом. Первое убийство произошло на Музейном острове. Второе — в Кёльнском парке, в квартале от Шпрее. А теперь Тиргартен, несколько метров до берега… Может, наличие воды играло определенную роль в безумии убийцы — или же в его ритуале. Какой-то символ или еще что-то. А может, он просто скрывался вплавь…

Пока Бивен усаживался, Хёлм бросил ему на стол папку цвета крафтовой бумаги — цвета, прекрасно знакомого Бивену: он означал донесения, слежку, клеймо гестапо.

— Это что?

— Лени Лоренц, в девичестве Клинк. И вовсе не дитя из церковного хора, если понимаешь, что я имею в виду.

Бивен открыл папку, не слушая комментарии Динамо.

Оказывается, Лени была из бродяжек. Родилась в 1908 году в скромной семье в Рейнской области, в десять лет потеряла обоих родителей — туберкулез. Проведя три года в сиротском приюте недалеко от Кёльна, она сбегает в Берлин. Новый ее след обнаруживается в 1922 году в маленьких кабаре. В четырнадцать лет она принимает участие в эстрадных представлениях. В последующие годы ее неоднократно задерживают за приставание к прохожим, то есть за проституцию. Не оригинально. Тогда говорили: «Кило хлеба стоит миллион марок, а девушка — одну сигарету».

Куда удивительнее другое — ее брак в 1929-м с Вилли Беккером. Вот это имя было ему знакомо. Опасный тип, с которым он сталкивался во времена своего пребывания в Unterwelt. Сутенер-гомосексуал, полуартист, полумошенник. Вилли Педик, Вилли Содомит, Вилли Карп. Как Лени Лоренц умудрилась превратиться во фрау Беккер?

Они разводятся в 1934-м. Год спустя Лени выходит за Ганса Лоренца, самого богатого банкира Берлина. Бивен догадывался, что развод двух ночных бабочек произошел по взаимной договоренности, имевшей целью освободить место Лоренцу — столь блестящая партия два раза в жизни таким, как Лени, не подворачивается.

Поглощенный чтением, Франц не сразу обратил внимание, что Хёлм продолжает говорить.

— Ты меня слушаешь или нет?

— Извини. Так что ты сказал?

— Сказал, что из Вилли Беккера получится железный подозреваемый, надежней крупповской стали.

Покачав головой, Бивен отмел версию:

— Невозможно.

— А почему бы нет? Беккер отребье и…

— Не его стиль. Никогда он не станет пачкать руки, убивая женщину. На крайняк мужчину. И кстати, зачем бы ему это делать?

— Из ревности.

Бивен улыбнулся:

— Не думаю, что у Вилли и Лени были отношения такого рода.

— Может, она больше не хотела делиться баблом с бывшим сутенером.

Типичная для Динамо логическая ошибка. Бивен у Лени и Вилли под кроватью не сидел, но был уверен, что здесь не было связи эксплуататор/эксплуатируемая. Они были партнерами — вот в чем разница.

— Предположим, это дело рук Вилли, — допустил он. — С чего ему тогда так зверствовать? И зачем убивать двух других?

Хёлм устроился на стуле напротив стола Бивена. На месте обвиняемых. Взял бутылочку чернил и начал перебрасывать ее из руки в руку.

— Может, их он и не убивал. Просто подражал почерку убийцы, когда приканчивал Лени.

— Никто не знает про эти убийства.

— Типы вроде Вилли в курсе всего.

— Ладно, — уступил Бивен. — Я допрошу его сегодня вечером. У него клуб для педиков на Ноллендорфплац.

— А я?

— А ты разузнаешь про двух Лени. Про фрау Беккер и фрау Лоренц. Ее прежние связи и теперешние.

— Это ж надо опросить кучу народу… И что мне им говорить?

— Полагаюсь на твое природное психологическое чутье. Но ни слова об убийстве.

Бивен встал и направился к двери.

— Куда ты идешь? — спросил Динамо.

— Сообщить о смерти супруги Гансу Лоренцу.

Хёлм от всей души рассмеялся:

— Иногда я задаюсь вопросом, понимаешь ли ты, в каком мире мы живем. Ты правда думаешь, что Лоренц еще не в курсе? Да как только тело опознали, первым делом его и предупредили. Все идет поверх твоей головы, Франц.

Бивен согласно кивнул. Наперекор всему и всем в нем еще сохранилась крестьянская наивность. Но ничего страшного: если ему нечего сообщить Лоренцу, то у Лоренца безусловно есть что рассказать ему…