Отзвук прошлого - Светлана Мерцалова

– Ты меня пугаешь.

– Верю. Я и сама себя боюсь, – созналась я.

Когда я вышла из гримерной, в коридоре стояла Софи. Сегодня она праздновала победу. Софи заменит меня в спектакле, и у нее появится шанс. Шанс занять место под солнцем. Там хватает места, всегда кто-то не выдерживает напряжения и растворяется в небытие. Однажды, пресытившись всей этой ложью и паскудством, через которые придется пройти, Софи с горечью осознает, как много она потеряла и как мало сбылось…

Так я осталась одна. Где мои родственники, я не знаю. Отец умер. Сын, выросший под присмотром бонн и гувернанток, вдали от вечно занятой матери, стал совсем чужим. У меня не было времени заниматься сыном. Естественно, я очень волновалась, когда он болел, но болел он редко.

В своем одиночестве я не могу винить кого-то: у меня никогда не было времени ни на кого, кроме самой себя. Были ли у меня друзья, не знаю. Были люди, склонявшиеся передо мной в знак признания моего успеха. Сейчас я чувствовала себя страшно одинокой. Впервые я осталась наедине с собой…

Оглянувшись назад, я увидела свою жизнь – насыщенную похождениями, шальную и сумасбродную. Все куда-то неслась, пыталась всем и себе что-то доказать, а вот что? Уже и не помню…

От меня все отвернулись – поверженный всегда смешон и жалок. Конечно, ему сочувствуют, но лишь для того, чтобы лишний раз насладиться его унижением…

Я стала затворницей. Выезжала покататься на коляске лишь вечером, мне самой не хотелось никого видеть. Что я могла о себе сказать тем людям, которых знала, будучи на вершине?

Халил всегда сопровождал меня. Я каталась в закрытом экипаже по ночным улицам, любила заглядывать в окна, наблюдая чужую жизнь.

Женщины хлопотали на кухне, накрывали на стол, люди садились в кругу семьи ужинать, беседовали, устраивали вечеринки, ругались. И кто-то, как и я, сидел в одиночестве, тоскуя…

Баронесса фон Штейн зашла как-то вечером ко мне, чему я удивилась. Усевшись рядом, она посмотрела на лекарства и спросила:

– Как ты?

– Ты еще спрашиваешь?

– С самого начала я догадывалась, что ничего хорошего не получится, но ты меня не хотела слушать, – отчитывала баронесса фон Штейн. – Что тебя мучает?

– Ты пришла ко мне, потому что сплетни в городе закончились?

– Знаю, что тебя гложет чувство вины, – не обратив внимания на мой выпад, ответила баронесса фон Штейн. – Иначе бы ты не принимала лауданум в таких дозах.

– Что ты об этом знаешь?

Баронесса фон Штейн помолчала немного, набираясь сил и начала:

– Знаю и всю жизнь живу с этим. Я тоже когда-то была молодой и совершала глупости…

Я с недоверием посмотрела на нее, в это верилось с трудом. Казалось, что баронесса фон Штейн и родилась такой обрюзгшей старой сплетницей.

– Когда я жила с батюшкой, у нас был сосед, я не буду называть фамилию… Его звали Алешенька. Мы с детства дружили и давали друг другу клятвы, что как только нам исполнится восемнадцать, то мы поженимся. Я даже верила в это… тогда…

У баронессы фон Штейн увлажнились глаза, и она достала платок, чтобы промокнуть им лицо:

– Когда мне исполнилось семнадцать, батюшка подошел ко мне и так важно сказал, что нашел мне будущего мужа – барона фон Штейна. Я запротестовала, он был старше меня и уже начал лысеть, но батюшка и слушать не стал. Сказал, что семья Алешеньки на грани разорения, что он мне не пара. Я уже стала выезжать, на меня обращали внимание молодые люди. Мне было интересно, нравилось блистать на балах и ходить в театр, а барон фон Штейн всегда покупал ложу. Алешенька почти никуда не выходил, и мы стали все реже видеться…

Я поняла, что это будет длинная история, и она меня уже заинтриговала. Зная стервозный характер баронессы фон Штейн, я догадывалась, что все закончится плохо. Позвонила в звонок и попросила Агнес принести нам кофе с пирожными.

– Я так завертелась в свете, – продолжала баронесса фон Штейн. – Что совсем забыла Алешеньку и нашу с ним клятву. Барон фон Штейн дарил мне дорогие подарки, у него был шикарный выезд… Я не любила его, но мне было приятно внимание. Узнав вкус богатства, уже не хотелось иметь скромную мещанскую жизнь. Однако ничего другого Алешенька не смог бы предложить. У них был скромный дом, и мы не смогли бы вести светскую жизнь. Даже в мои семнадцать с небольшим я уже была приличной стервой, – созналась баронесса фон Штейн.

Кто бы сомневался? Будто сейчас она изменилась? Я смотрела на баронессу и видела ее другими глазами. Зашла Агнес, чтобы накрыть кофейный столик. Когда она ушла, баронесса фон Штейн продолжала:

– Через несколько месяцев мне должно было исполниться восемнадцать, и батюшка устроил помолвку. Все было очень шикарно, ни батюшка, ни барон фон Штейн не пожалели на это денег. Только на пару секунд я вспомнила, что давала клятву Алешеньке, но тут же забыла. На следующий день он подошел ко мне поздравить с помолвкой. Мне стало стыдно. Он так просто, без зла сказал: «Я давал клятву и сдержу свое слово. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Не буду спрашивать, почему ты так сделала. Я уйду, чтобы тебе не мешать…» Знаешь, в тот момент я думала, что он хочет устыдить меня. Мне на самом деле было стыдно, но вскоре я забыла.

До сих пор баронесса фон Штейн говорила спокойно, однако на этих словах голос ее дрогнул. Она закрылась руками, пряча от меня лицо:

– Я сидела на качелях в саду и вдруг увидела через ограду Алешеньку. Мы были добрые соседи, поэтому у нас был невысокий забор. Я немного смутилась, мне казалось, что он сейчас опять начнет меня спрашивать о помолвке, а он не стал. Он достал револьвер и выстрелил в себя… у меня на глазах, – баронесса закрыла глаза платком.

– Ну и сука же ты! – не выдержала я.

Теперь я поняла, под каким бременем баронесса фон Штейн жила все эти годы, успешно скрывая свои чувства.

– Это была моя единственная любовь. Барона я никогда не любила…

В это легко поверить. Я вспомнила тонкую жилистую шею барона фон Штейн, его почти лишенную волос голову. Высокомерный взгляд блеклых глаз, вечно опущенные углы рта.

– Я вышла замуж за барона, но я не стала счастливой, а даже наоборот.

Сейчас я была потрясена тем, что баронесса фон Штейн потеряла самообладание.

– Он меня простил, – всхлипывая, добавила баронесса фон Штейн.

– Кто? – не поняла я.

– Алешенька.

Меня смутил ответ. Я вглядывалась ей в лицо, ища следы помешательства:

– Во сне?

– Нет. Я говорила с ним через мадам Тадески. Она самый лучший медиум в городе. Я не забыла Алешеньку…