Трое - Кен Фоллетт

Итак, вследствие собственной оплошности придется работать с чертовыми арабами – что и говорить, приятного мало. Ростов собрал свою небольшую команду: он, Николай Бунин и Петр Тюрин за долгие годы прекрасно сработались. А вот Каир был дырявым как решето: чуть ли не половина информации, проходящей через них, тут же просачивалась в Тель-Авив. Посмотрим, как себя покажет Ясиф Хасан.

Ростов отлично помнил Хасана: богатый баловень, праздный и надменный, умный, но без огонька, с узкими взглядами и обширным гардеробом. В Оксфорд он попал благодаря состоятельному отцу, и сейчас это раздражало Ростова гораздо больше, чем тогда. С другой стороны, знакомого проще контролировать. Нужно сразу дать понять, что его присутствие в команде – всего лишь дань политическим условностям. Однако при нем следует быть предельно осторожным: выдашь слишком мало информации – Каир пожалуется в Москву, слишком много – и Тель-Авив начнет совать палки в колеса.

Все это было чертовски неудобно, а главное – некого винить, кроме себя.

Ростов нервничал всю дорогу до Люксембурга. По пути он сменил три самолета и два паспорта: прибывающих из СССР местные иногда брали на заметку.

Разумеется, в аэропорту его никто не встретил. Ростов взял такси и поехал в отель.

Зарегистрировавшись под именем Дэвида Робертса, он получил от администратора записку. Направляясь к лифту, Ростов вскрыл конверт, на листке бумаги было написано: «Номер 179».

Он дал на чай носильщику, поднял трубку и набрал 179.

– Алло?

– Я в 142-м номере. Через десять минут приходи на совещание.

– Ладно. Слушай, это ведь…

– Заткнись! – оборвал его Ростов. – Никаких имен! Жду через десять минут.

– Да, конечно, извини! Я…

Ростов повесил трубку. Что они там, в Каире, с ума посходили?! Берут на работу кого попало! Это ж надо – называть настоящие имена по телефону! Все оказалось еще хуже, чем он предполагал.

В прежние времена Ростов любил перестраховываться: выключал свет и садился напротив двери с оружием наготове на случай ловушки. Сейчас он считал подобные меры паранойей, годной разве что для сериалов, и даже не брал с собой пистолет – ведь в аэропорту могли проверить багаж. Хотя, разумеется, предосторожность никогда не помешает, и кое-какие «штучки» у него при себе имелись, включая электрическую зубную щетку для глушения «жучков», крошечный «Полароид» и шнурок-гарроту.

Ростов быстро распаковал небольшой чемодан: бритва, зубная щетка, пара немнущихся рубашек и смена белья; затем налил себе шотландского виски из мини-бара – преимущество работы за границей. Ровно через десять минут раздался стук в дверь. Ростов открыл, и Ясиф Хасан вошел в номер, широко улыбаясь.

– Ну, здравствуй!

– Здравствуй, – ответил Ростов, пожимая ему руку.

– Сколько мы не виделись? Лет двадцать? Как жизнь?

– Работаю.

– Кто бы мог подумать, что мы снова встретимся – да еще из-за Дикштейна!

– Угу… Присаживайся. – Ростов сел, и Хасан последовал его примеру. – К вопросу о Дикштейне: мне нужны последние данные о его местонахождении. Что произошло после того, как ваши люди засекли его в аэропорту Ниццы?

– Он посетил АЭС с экскурсией, а потом ушел от нас.

Ростов недовольно цокнул языком.

– Этого нельзя допускать.

Хасан улыбнулся заискивающе, словно продавец.

– Ну, если бы он не смог засечь слежку и уйти от нее, мы бы им сейчас не занимались, правда?

Ростов пропустил реплику мимо ушей.

– Он был на машине?

– Да, арендовал «Пежо».

– Что тебе известно о его передвижениях до того, в Люксембурге?

– Неделю Дикштейн проживал в отеле «Альфа» под именем Эда Роджерса. – Хасан говорил энергично, переняв деловую манеру Ростова. – При регистрации он указал адрес парижского отделения журнала «Сайенс интернешнл»: такой журнал действительно существует, но адрес в Париже используется только для пересылки; хотя у них числится внештатный сотрудник Эд Роджерс, о нем ничего не слышно уже больше года.

Ростов кивнул.

– Типичная моссадовская легенда – просто и надежно. Что еще?

– В ночь перед его отъездом на рю Дик произошел инцидент: двоих парней жестоко избили. Судя по всему, работал профессионал: характерные переломы – ну, ты понимаешь. Полиция не стала заниматься расследованием – те двое оказались известными грабителями и частенько паслись возле гей-клуба.

– Нападали на гомиков?

– Похоже, да. Короче, явной связи с Дикштейном нет, кроме того, что он был в это время в городе и в принципе способен на такое.

– Этого вполне достаточно. Думаешь, он – гомосексуалист?

– В его досье ничего такого не значится. Видимо, все эти годы он тщательно скрывал свою сущность.

– Ну да, конечно – так тщательно, что, будучи на задании, поперся в гей-клуб. Где логика?

Хасан гневно сверкнул глазами.

– Ну а что он там делал, по-твоему?

– Полагаю, встречался там со своим «голубым» информатором. – Ростов встал и принялся мерить шагами комнату. Он взял верный тон с Хасаном, но лучше не перебарщивать, пора разрядить обстановку. – Давай подумаем. Что ему понадобилось на атомной станции?

– После Шестидневной войны у израильтян с французами испортились отношения: де Голль прекратил поставки оружия. Возможно, «Моссад» планирует ответный удар – например, взорвать реактор?

Ростов покачал головой.

– Нет, они не настолько бесшабашные. Да и кроме того, с чего бы тогда Дикштейну лететь в Люксембург?

– Кто его знает…

Ростов снова сел.

– Что-то тут должно быть такое, ключевое… Почему твой банк открыл здесь филиал?

– Это значимая европейская столица: Европейский инвестиционный банк, несколько институтов ЕЭС…

– Каких институтов?

– Секретариат Европарламента, Совет Европейского союза, Европейский суд. Ах да, и Евратом.

Ростов уставился на Хасана.

– Евратом?!

– Это аббревиатура Европейского сообщества по атомной энергии…

– Я знаю, что это, – перебил его Ростов. – Разве ты не видишь связи? Дикштейн приезжает в Люксембург, где находится главное управление Евратома, и тут же едет на атомную станцию.

Хасан пожал плечами.

– Интересная гипотеза. Что ты пьешь?

– Виски – угощайся. Насколько я помню, французы помогали Израилю строить реактор. Теперь, когда их помощь прекратилась, Дикштейн мог вынюхивать какие-нибудь секретные технологии.

Хасан налил себе виски и присел.