Возрождение - Стивен Кинг

Это было вполне реально, но тут Норм произнес:

– Мы – «Chrome Roses», ясно? А вы поднимайтесь и танцуйте. – После чего повернулся к нам: – Раз… два… три… начали.

Пол Бушард отбил на барабане вступление, с которого начинается песня, и мы начали. Все песни пел Норм, за исключением пары композиций, когда его сменял Кенни. Мы с Полом были на подпевке. Сначала я очень стеснялся, но это чувство прошло, стоило мне услышать, как сильно аппаратура меняла мой голос, делая его похожим на взрослый. Позже я узнал, что на бэк-вокалистов все равно никто не обращает никакого внимания… хотя их отсутствие сразу становится заметным.

Я видел, как пары потянулись на танцплощадку и занялись тем, ради чего явились, но в глубине души никак не мог поверить, что они станут танцевать под музыку, частью которой был я. Когда стало ясно, что нас не собираются освистать и прогнать со сцены, я ощутил необычайную эйфорию, почти экстаз. С тех пор я принял столько наркотиков, что хватило бы пустить ко дну целый линкор, но даже самые лучшие из них не могли вызвать того упоения, которое я тогда испытал. Мы играли. Они танцевали.

Мы играли с семи до половины одиннадцатого с двадцатиминутным перерывом около девяти, когда Норм и Кенни сняли гитары, выключили усилители и рванули на улицу покурить. Для меня эти часы прошли как в тумане, поэтому я даже не удивился, когда во время одной из медленных композиций – кажется, «Who’ll Stop the Rain» – заметил танцующих родителей.

Мама склонила голову на плечо отца. Глаза ее были закрыты, а на губах застыла мечтательная улыбка. Отец же глаз не закрывал и даже подмигнул мне, когда они оказались рядом с эстрадой. Их присутствия я ничуть не стеснялся. Танцы для старшеклассников на катке для роликовых коньков «Льюистон» устраивались исключительно для молодежи, но когда мы играли в «Юрика-грэйндж» или «Элкс энд амветс» в Гейтс-Фоллз, там всегда было много взрослых. Единственным минусом этого первого концерта явилось то, что на него не пришла Астрид, хотя некоторые ее подружки присутствовали.

Мои родители уехали рано, и Норм отвез меня домой в стареньком микроавтобусе. Мы были возбуждены успехом, смеялись, вспоминали выступление, и, когда Норм протянул мне десять долларов, я не понял, что это.

– Твоя доля, – пояснил он. – Нам за выступление заплатили пятьдесят. Двадцать получаю я, потому что автобус мой и я играю соло. И по десятке на каждого из вас, ребята.

Я взял купюру, все еще чувствуя себя как во сне, и открыл боковую дверцу болевшей левой рукой.

– Репетиция в следующий четверг, – напомнил Норм. – На этот раз в музыкальном классе школы. Правда, я не смогу отвезти тебя домой. Отец просил помочь покрасить дом в Касл-Роке.

Я заверил, что все в порядке. Если меня не сможет подбросить Кон, я поймаю попутку. Большинство людей, ездивших по шоссе между Гейтс-Фоллз и Харлоу, знали меня и наверняка не откажутся подвезти.

– Тебе надо поработать над «Brown-Eyed Girl». Ты здорово отставал.

Я сказал, что поработаю.

– И знаешь что, Джейми?

Я посмотрел на него.

– В остальном ты молодец.

– Лучше, чем Нюхач, – признал Пол.

– Намного лучше того придурка, – добавил Кенни.

Это почти компенсировало отсутствие на танцах Астрид.

Папа уже лег спать, а мама сидела на кухне с чашкой чая. Она переоделась во фланелевую ночную рубашку, но была все еще накрашена, и я подумал, что она очень красивая. Она улыбнулась, и я увидел в ее глазах слезы.

– Мам? Ты в порядке?

– Да, – ответила она. – Я просто очень за тебя рада, Джейми. И немного боюсь.

– Не бойся, – сказал я и обнял ее.

– Ты же не начнешь курить с этими ребятами? Обещай мне.

– Я уже обещал, мам.

– Пообещай еще раз.

Я пообещал. В четырнадцать дать обещание легче легкого.

Наверху Кон лежал на кровати, читая какую-то научную книгу. У меня в голове не укладывалось, как можно читать подобные книги для удовольствия (особенно при таких достижениях в футболе), но Конни их читал. Он отложил ее и сказал:

– Ты был хорош.

– С чего ты взял?

Он улыбнулся:

– Я заскочил посмотреть. Буквально на минутку. Вы играли ту дебильную песню.

«Wild Thing». Кто бы сомневался.

* * *

В следующую пятницу мы играли в «Амветс», а в субботу – на танцах для старшеклассников. И на выступлении в субботу Норм вместо «Я больше не стану терзать свое сердце» нарочно спел «Я больше не стану терзать свою телку». Взрослые, присматривавшие за молодежью, ничего не заметили, они никогда не обращали внимания на слова песен. Но ребята услышали и были в восторге. Спортзал Гейтс-Фоллз в силу своих размеров сам служил усилителем и отлично разносил звук, и наша музыка, особенно на таких громких песнях, как «Good Lovin’», оглушала. Перефразируя строчку из известной песни группы «Slade», можно сказать, что «парни славно пошумели». Во время перерыва Кенни с Нормом и Полом отправились покурить, и я пошел с ними.

Там было несколько девушек, в том числе и Хэтти Гриэр, та самая, что шлепнула Норма в день прослушивания. Она обняла его за шею и прильнула к нему. Он сунул руки в задние карманы ее брюк и прижал к себе. Я старался не глазеть.

Сзади послышался робкий голос:

– Джейми?

Я обернулся. Это была Астрид в прямой белой юбке и голубой блузке без рукавов. В отличие от строгого конского хвоста в школе, ее волосы были распущены и обрамляли лицо.

– Привет, – сказал я. Но это прозвучало как-то уж очень коротко, и я добавил: – Привет, Астрид, а я тебя не видел в зале.

– Я пришла поздно, потому что ехала с Бонни и ее отцом. Ребята, а вы и правда очень классные.

– Спасибо.

Норм и Хэтти вовсю целовались. Норм целовался громко и издавал звуки, похожие на гудение маминого пылесоса. Целовались и другие, правда, потише, но Астрид, казалось, ничего не замечала. Она не сводила с меня сияющих глаз. В ушах у нее поблескивали сережки в форме лягушат. Голубые лягушата под цвет блузки. В такие моменты замечаешь все мелочи.

Мне показалось, она ждет от меня продолжения, и я добавил к уже сказанному:

– Большое спасибо.

– Ты собираешься курить?

– Я? – Мне вдруг подумалось, что она шпионит для моей мамы. – Я не курю.

– Может, тогда проводишь меня?

Я проводил ее. От места для курения до задней двери в спортзал было четыреста ярдов. Я пожалел, что не четыре мили.

– Ты здесь с кем-то? – спросил я.

– С Бонни и Карлой, – ответила она. – Не с парнем. Мама с папой не отпускают меня гулять с мальчиками, пока не исполнится пятнадцать лет.