Танцы мертвых волков - Георгий Ланской

Кирилл кивнул, и они направились к двери. Как же… Разбежались…

— Стоять! — скомандовала я. — Кругом! Руки из карманов!

Семенов оглянулся с суеверным ужасом, а Кирилл недовольно поморщился.

— Чего тебе?

— Миронов, неужели ты думаешь, что я вас вот так отпущу? Мне это даже нравится… По вашему мнению, опасность угрожает именно мне, а я сижу тут, как дура, знать ничего не знаю… Выкладывайте все, что относится к делу.

— Юля, нам пока нечего сказать, — холодно ответил Кирилл. — Но мы будем держать тебя в курсе дела.

— Да? — осклабилась я.

— Да.

— Какая прелесть. Тронута до слез. А я вот возьму сейчас, куплю себе ближайшую путевку в Турцию или вообще поеду за мужем в столицу, а оттуда — в Европу. А телефончик выключу. И куда ваш убийца будет звонить? В Кремль?

Миронов нахмурился. Практикант настороженно шевелил ушами.

— Шантажистка, — наконец, нехотя промямлил Кирилл и уселся обратно.

— Да, я такая. Ну, так что? Будем колоться, или как?

— Смотрите-ка, блатная… Ладно, черт с тобой, слушай…

О том, что убийца на месте преступления каждый раз оставлял игральную карту, я узнала впервые, и это на поведение нормального преступника не походило, хотя… Любое преступление находится за гранью человеческого понимания. Рассказывая о том, что убийств, возможно, гораздо больше зарегистрированных, Кирилл помрачнел, я же поспешила подлить масла в огонь.

— Вы не нашли семерку и девятку?

— Да. Пока у нас все заканчивается убийством Боталова-Валета. А следом идет дама. Вот почему мы и решили, что это можешь оказаться ты.

— Чего вы, к примеру, начали с шестерки? — удивилась я. — Это в стандартной колоде тридцать шесть карт. А если это покерная? Она начинается с двойки.

— За что люблю вас, Юлия Владимировна, так это за умении вселить оптимизм, — сощурился Миронов. — Мне даже думать не хочется, что он начал с двойки.

— Ясен пень, — согласилась я. Задумавшись, уставилась в одну точку. Гипотетическая опасность почему-то не слишком пугала. Скорее, казалась чем-то нереальным. Да и не собиралась я лезть из огня да в полымя.

— Ну, хорошо, а почему решили, что следующей жертвой буду я? Потому что по плану — дама?

— Не только, — вмешался Семенов. — Он ведь именно вам звонит. Логично оборвать эту цепочку, ведь вы можете стать опасным свидетелем.

— А, по-моему, это бред, — отмела я предположение оперов. — Кому он тогда будет звонить?

— Да кому угодно, — фыркнул Миронов. — Найдет другого журналиста.

— Если ему нужна была слава, он и так выбрал бы другого, — возразила я. — Я не работаю в криминальной теме.

— Юль, ну вот не все же такие продвинутые, — возмутился Миронов. — Не все разбираются в вашей иерархии. Как и в нашей. Люди думают — если мент, то он расследует все, от кражи рубашек с бельевых веревок до заговора правительства. Так и журналисты. Пишут — и пишут себе обо всем…

— Погоди, — прервала я. — А вы составили его психологический портрет?

Кирилл закатил глаза.

— Откуда вы беретесь, такие грамотные? Вот насмотрятся блокбастеров забугорных, и думаю, что у нас не работа, а сказка, того и гляди павлины полетят… Как же! Юль, где нам взять специалистов? Думаешь, у нас на этаже по пять Каменских сидит и по восемь Скалли и Малдеров? Ну, сунулись мы к нашей девочке-психологу, так она такого нам наплела, что сама запуталась, причем еще до того, как мы ее понимать перестали. По ее мнению, он — стареющий мужчина с неудавшейся личной жизнью, заядлый картежник, продувший в казино все свое состояние, и таким образом вымещающий обиду. По-моему, это бред.

— Почему?

— А что я должен думать, если эта психическая психичка объясняет свою теорию веским: "Мне так кажется", да еще нос задирает. "Я — дипломированный психолог", — передразнил Кирилл неведомую мне сотрудницу. — Пигалица, двадцати четырех лет, папа — отставной генерал. Сидит — клопов давит. Хоть бы в канцелярию ее перевели, или еще куда, польза была бы… В конце концов она вообще выдала, что наш маньяк — латентный гомосексуалист.

— Господи, — удивилась я. — А почему?

— По-моему, ей просто выражение нравится, — меланхолично произнес Кирилл. — Богато звучит — "латентный гомосексуалист". Помнишь, как там у классиков?

Я кивнула. Да, была у Ильфа и Петрова такая героиня — Фима Собак, подружка знаменитой Эллочки Людоедки. Так вот она считалась культурной, ведь в ее словаре числилось даже понятие "гомосексуализм".

— Ладно, — согласилась я. — Мне чего теперь делать?

— Да ничего, — пожал плечами Кирилл. — Никуда не суйся, одна по темным переулкам не ходи, расследований не затевай, а то знаю я вас со Шмелевым…

— А мы-то чего?

— Ничего. Полезете, куда не просят, и нам все дело испортите, и сами подставитесь. У тебя дома оружие есть? Или хоть баллончик газовый?

— У меня шокер есть, — похвасталась я. — Ну, и ружье дома. Только я из него стрелять не могу.

— Не умеешь?

— Не могу. Меня отдачей сносит. Вывез меня как-то дорогой супруг на охоту и велел стрелять в уток. Ну, я и пальнула.

— И как? — обрадовался практикант Саша Семенов.

— Никак. Упала с лодки прямо в воду.

Кирилл фыркнул.

— Снайпер. А в утку хоть попала?

— Кто ее знает, — пожала плечами я, мужественно пережив их снисходительные ухмылки. — Вот в прошлом году меня в ваш тир звали стрелять. И я целых три раза шмальнула из "Макарова"… Вы чаю не хотите?

— Нет, не хотим… И как успехи?

— Когда обойму вытаскивала, ноготь сломала. В мишень попала два раза. Как сказали потом менты, я отстрелила врагу ухо и ранила в бедро.

— Молодец, — похвалил Миронов. — Ладно, пойдем мы. В общем, мы тебя предупредили. Запиши телефон Семенова, если вдруг будешь задерживаться, позвони, он проводит. Двери никому не открывай. Ну, и если он опять позвонит, сразу сообщи. Не вздумай снова на место преступления приехать. И Шмелеву скажи, чтобы не совался.

— А… — начала было я, но Кирилл погрозил пальцем.

— Писать об этом не думайте даже. Вы нам весь город на уши поставите.

— И не собиралась даже, — обиделась я. Миронов вздохнул.

— Ты, может, и не собиралась, а вот дружок твой… Ладно, Семенов, пошли. Где там типография у вас?

— Внизу, — подсказала я. — Ну, не сам цех, конечно, а приемная и кабинет дизайнеров. В цеху, как вы понимаете, Олегу делать нечего.

— Умная, да? — оскалился Кирилл.

— Идите уже, — махнула я рукой. — Мне работать надо.

Про работу я, конечно, лукавила. Особо заняться было нечем. Я и так в рабочем порыве переделала все дела на неделю вперед, так что теперь лишь высиживала положенные часы. С тоски, я загрузила давешнюю чуму всех офисных работников — пасьянс "Паук" и старательно таскала карты по поверхности монитора. Занятие это быстро прискучило. Уставившись в одну точку, я начала размышлять.