Скажи, что ты моя - Элизабет Нуребэк

22 июля 1996 года

Я должна найти ее. Она осталась там, у домика. Я слышу, как она плачет. Слышу, как она зовет меня.

Я прыгаю в воду. Опускаюсь глубже, еще глубже. Я ищу повсюду, но ее там нет. Только тьма.

Если я сдамся и останусь здесь, на глубине, я найду тебя?

Сегодня тебе исполняется три года.

Два года прошло с тех пор, как ты пропала. Вчера мы похоронили тебя на Лесном кладбище. Прощальная служба. Твое имя на камне, рядом с изображением белого голубя. Но тебя там нет.

Все хотят завершения. Все хотят идти дальше.

Все, кроме меня.

Стелла

Когда я вышла на Санкт-Эриксгатан, на улице ярко светило нежданное солнце. В ресторанчике «Мае Тай» на углу с Фридхемсплан я купила спринг-роллы. Попросила упаковать их мне с собой, взяла пакет и направилась к парку в конце улицы. С детской площадки доносились радостные возгласы детишек, одетых в желтые и розовые жилеты с отражателями. Девушка из детского сада для собак выгуливала сразу девятерых питомцев. Самая маленькая – чихуахуа, самая большая – гигантский немецкий дог. Комическое зрелище. Но девушке приходилось несладко.

Запыхавшись, я поднялась на пригорок и вспомнила слова Перниллы о том, как дряхлеет тело в моем возрасте.

Снова накатила волна раздражения. Кто как не она должен понять меня? Но она совершенно поглощена своим новым сексапильным дружком.

Скамейки на пригорке были свободны, и я присела на одну из них. На самом деле, погода не особенно располагала к тому, чтобы сидеть на улице, однако так приятно было дышать свежим осенним воздухом и смотреть на ясное небо.

Скорбь по ребенку всегда переживается в одиночестве. Чувство потери невозможно ни с кем разделить. А что теперь? Что станет с этим чувством теперь, когда я знаю, что Алиса жива? Я сама до конца не понимала, почему, но была некая горечь и в том, что она вернулась. Вроде бы я должна скакать от радости, кричать от счастья. Но единственное, что я ощущала, – это тяжесть всех потерянных лет. Все, что мы упустили. Украденные годы.

Моя дорогая доченька. Она ничего не знает о нас, о нашей совместной истории, ни о чем не подозревает.

Интересно, как Алиса оказалась в Даларне. Она исчезла из своей коляски на базе отдыха – а что потом? Как она попала в Бурленге? И когда? Чувствует ли она то же самое, что я, – невидимые узы, связывающие нас? Что знает Керстин и как получилось, что она получила права опекунства на мою дочь? Может быть, она всего лишь жертва обстоятельств, как и я?

Кто похитил моего ребенка? Действительно ли Изабелла – мой ребенок?

Существует вероятность, что я ошибаюсь. Все эти вопросы буквально сводят меня с ума, в этом я отдаю себе отчет. Эта навязчивая идея – тревожный признак. Панические атаки могут стать началом серьезного срыва. Такое уже случалось однажды, когда Эмиль был маленьким. Возможно, я совсем не умею распознавать свое состояние.

Какая-то женщина приблизилась и села на соседнюю скамейку.

– Простите, – сказала она. – Надеюсь, я не помешаю?

– Да нет, – ответила я, однако испытала укол раздражения. Достала роллы, надкусила один. Однако аппетит у меня пропал, и я снова завернула пакет. Когда я уже собиралась подняться, чтобы уйти, женщина снова извинилась.

– Не хочу быть навязчивой, – сказала она. – Но с вами все в порядке?

Я обернулась к ней, меня охватило желание ответить язвительно и сухо. Но увидев, что она улыбается, я поняла, что моя реакция неоправданна. Женщине явно одиноко, ей просто хотелось поболтать. У меня не было никаких причин отвергать ее.

– Со мной все плохо, – ответила я, пытаясь усмехнуться. – Надеюсь, это пройдет.

Я ожидала, что она ответит какой-нибудь банальной фразой типа «ничего, все образуется». Или заерзает на своем месте, извинится и уйдет. Но она просто сидела молча и смотрела на меня. Она не просила меня взять себя в руки, изображать бодрость и энтузиазм. Обычная встреча двух людей. К моему большому удивлению, это словно сняло с меня невидимый груз.

– В моей жизни сейчас полный хаос, – произнесла я, и голос сорвался. – Все боятся и хотят, чтобы я делала вид, будто ничего не случилось. С какой стати я буду притворяться?

Из моих глаз покатились слезы. Я чувствовала себя полной идиоткой. Мне совсем не хотелось устраивать истерику перед человеком, которого я вижу в первый раз.

Женщина встала со своей скамьи, подошла и села рядом со мной. И неуклюже погладила меня по спине.

– Боже мой, моя дорогая, что же произошло? – спросила она.

В голосе Перниллы звучало нетерпение, в голосе мамы – тревога. Хенрик испугался бы и рассердился. Эта женщина проявила сочувствие.

– У меня пропала дочь, когда ей был всего годик, – принялась рассказывать я. – Мне сказали, что она, должно быть, утонула, но я была уверена, что она жива. И вот я снова встретила ее. Оказалось, что это труднее, чем я себе представляла. Тяжелее всего, что случалось со мной в жизни, – страшнее было только само ее исчезновение.

– Понимаю, – произнесла женщина. – Я и вправду понимаю.

– Зачем понадобилось так много лет, почему она так долго не возвращалась?

Скорее всего, я говорила путано и бессвязно, но женщина продолжала гладить меня по спине.

Я перестала плакать.

– Моя мама и лучшая подруга волнуются за меня. Им кажется, что я чего-то себе напридумывала.