Защищая Джейкоба - Уильям Лэндей

– Джейкоб, я никак о тебе не думаю. Знаю лишь, что ты притащил в дом нож, и мне хотелось бы понимать зачем.

– Кто надоумил тебя его искать?

– Это не важно.

– По всей видимости, кто-то из нашей школы. Кто-то, с кем ты разговаривал вчера. Скажи мне, кто именно.

– Это не имеет никакого значения. Мы сейчас говорим не о других ребятах. Жертва в этом деле не ты.

– Энди, – остановила меня Лори.

Она предупреждала меня, чтобы я не пытался прижать его к стенке, не превращал беседу в допрос. «Энди, просто поговори с ним. Мы же семья. Мы разговариваем друг с другом».

Я отвел взгляд. Набрал полную грудь воздуха:

– Джейкоб, если я отдам этот нож на экспертизу, на предмет крови или каких-либо других улик, ты будешь против?

– Нет. Валяй, делай какую угодно экспертизу. Мне все равно.

Я немного подумал.

– Ладно. Я тебе верю. Я тебе верю.

– Я получу свой нож обратно?

– Ни в коем случае.

– Это мой нож. Ты не имеешь права его забрать.

– Я твой отец и на этом основании имею право делать что угодно.

– Ты заодно с полицейскими.

– Полицейские чем-то тебя беспокоят?

– Нет.

– Тогда к чему все эти разговоры о твоих правах?

– А если я тебе его не отдам?

– Попробуй.

Он поднялся, переводя взгляд со стола на меня и обратно, взвешивая риск и выгоду.

– Это все так неправильно, – заявил он и нахмурился от несправедливости.

– Джейк, папа делает то, что считает правильным, потому что любит тебя.

– А что считаю правильным я, никого не волнует, я так понимаю?

– Да, – подтвердил я. – Именно так.

К тому времени, когда я приехал в местный полицейский участок, Патц уже сидел в комнате для допросов, неподвижный, как каменный истукан с острова Пасхи, глядя прямо в объектив камеры, встроенной в циферблат круглых настенных часов. Патц знал, что она там. Детективы обязаны были проинформировать его о ней и получить от него согласие на видеозапись интервью. Камера тем не менее все равно была скрытой в надежде, что подозреваемый расслабится и забудет про нее.

Картинка выводилась на небольшой компьютерный монитор, стоявший в кабинете следователя прямо за дверью комнаты для допросов, где за Патцем наблюдали полдюжины ребят из полиции Ньютона и ОПБП. Лица их были бесстрастны; они не видели ничего особенного, и не ожидали увидеть.

Я вошел в кабинет и присоединился к ним:

– Ну как, удалось выжать из него что-нибудь?

– Нет. Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знает.

Изображение Патца занимало весь экран. Он сидел в торце длинного деревянного стола. За спиной – голая белая стена. Патц был крупным мужчиной. По словам инспектора по условно-досрочному освобождению, который его курировал, в нем было шесть футов три дюйма росту и двести шестьдесят фунтов весу^[6]. Даже сидя за столом, он выглядел массивным. Но тело его было рыхлым и мягким. Его обвислые бока, живот и груди распирали черную футболку поло, точно квашня, которую залили в этот черный мешок сверху и перевязали в районе шеи.

– Бог ты мой, – присвистнул я, – этому малому не помешало бы чуток физической активности.

– Например, передернуть на детское порно? – сострил один из ребят из ОПБП.

Мы все зафыркали.

В комнате для допросов с одной стороны от Патца сидел Пол Даффи из ОПБП, а с другой – детектив из полиции Ньютона, Нильс Петерсон. Полицейские появлялись на экране лишь время от времени, когда случайно попадали в кадр.

Допрос вел Даффи.

– Так, давай-ка еще разок. Расскажи мне все, что помнишь о том утре.

– Я же уже все вам рассказал.

– А ты повтори. Просто поразительно, сколько всего люди припоминают, стоит им повторить свой рассказ с самого начала.

– Я не хочу больше говорить. Я устал.

– Эй, Ленни, это ради твоего же собственного блага. Мне нужно исключить тебя из списка подозреваемых. Я же тебе уже говорил: я пытаюсь тебя отмазать. Это в твоих же интересах.

– Меня зовут Леонард.

– Один свидетель утверждает, что видел тебя в то утро в парке Колд-Спринг.

Это было вранье.

Даффи на экране между тем произнес:

– Ты же знаешь, что я обязан это проверить. С твоим послужным списком у нас просто нет другого выбора. Я не занимал бы свою должность, если бы не сделал этого.

Патц вздохнул.

– Ленни, еще всего один разок. Я не хочу посадить не того человека.

– Меня зовут Леонард. – Он потер глаза. – Ну ладно. Я был в парке. Я гуляю там каждое утро. Но я даже близко не подходил к месту, где убили того парнишку. Я вообще никогда туда не хожу, никогда не гуляю в той части. Я ничего не видел, я ничего не слышал, – он начал загибать пальцы в такт своим словам, – я не знаю того парнишку, я никогда в жизни его не видел, я никогда в жизни о нем не слышал.

– Ладно, Ленни, успокойся.

– Я спокоен.

Взгляд в камеру.

– И в то утро ты никого не видел?

– Никого.

– И никто не видел, как ты выходил из своей квартиры и как вернулся?

– Понятия не имею.

– Ты не заметил в парке никого подозрительного, кого там не должно быть и о ком нам следовало бы знать?

– Нет.

– Ладно, давай тогда ненадолго прервемся, о’кей? Посиди здесь. Мы вернемся через несколько минут. У нас будет к тебе еще пара вопросов, и на этом все.

– А как там мой адвокат?

– Он пока что не объявлялся.

– Вы скажете мне, когда он подъедет?

– Конечно, Ленни.

Оба детектива поднялись, чтобы уйти.

– Я никогда в жизни пальцем никого не тронул, – сказал Патц. – Запомните это. Я пальцем никого не трогал. Никогда.

– Конечно, – заверил его Даффи. – Я тебе верю.

Детективы промелькнули перед камерой и вышли за дверь, очутившись в комнате, где только что фигурировали в качестве бесплотных изображений на мониторе компьютера.

Даффи покачал головой:

– Я ничего не добился. Он привык иметь дело с полицейскими. Мне просто-напросто нечего ему предъявить. Я бы помариновал его там немножко, но не думаю, чтобы у нас было на это время. Его адвокат уже в пути. Энди, что ты намерен делать?