Садовник - Родриго Кортес

За исключением высаженных четыре дня назад на маленьком пятачке в самом центре клумбы черенков, укоренившиеся еще в прошлом году розы, все, как одна, выбросили свои первые бутоны, и выведенный словно по линеечке, великолепно исполненный рисунок предстал во всей своей непристойности. На всю светло-розовую клумбу раскинула свои лучи огромная алая пятиконечная звезда.

Едва увидев ее, полковник побагровел и схватился за сердце.

— Хосе! Где Хосе?! Где этот чертов садовник?!

Сопровождавшая отца сеньора Тереса схватила полковника за руку и потащила прочь.

— Пойдемте, папа, вам нельзя так переживать…

— Уйди, дура! — заорал полковник. — Немедленно его ко мне! Убрать все! Живо! Где эта сволочь?!

Сеньора Тереса попыталась убедить отца, что это — роковая случайность и садовник наверняка не держал в мыслях ничего дурного, но старый сеньор Эсперанса был уже вне себя.

— Ко мне его! Живо! Все убрать! Все! — надрывая горло и сердце, кричал он и вдруг заплакал. — Предатели… Везде предатели… Да будьте вы все прокляты!

* * *

Поначалу, когда к пяти часам вечера уставший от целого дня работы под палящим солнцем Себастьян спустился к центральной аллее, он буквально оцепенел. За исключением маленького, еще не распустившегося пятачка в самом центре, все его розы были безжалостно вырваны и брошены в гигантские кучи по краям огромной клумбы. Но отец уже подбирался и к центру.

Непереносимое страдание захлестнуло Себастьяна и доверху наполнило все его существо болью: отец вразвалку топтался прямо по голове сеньоры Долорес!

Себастьян тоненько пискнул, подбежал к отцу и ухватил его за рукав.

— Н-н-не-е…

Тот развернулся, и Себастьян глянул в его глаза и сразу понял, что это не случайность и не ошибка. Отец хотел убить эти цветы.

— Н-не-е, — решительно замотал головой Себастьян, отчаянно, что было сил, вцепился в отца и попытался оттащить его прочь, подальше от священного пятачка, где среди молодых зеленых черенков было упрятано маленькое тело покойной сеньоры.

— Это ведь ты, гаденыш, сажал… — с ненавистью прохрипел отец.

Себастьян ничего не понимал. Он видел, как сильно отец ненавидит эти цветы, но за что, объяснить себе не мог. Отец ухватил его за ворот, оторвал от земли, и в следующий миг небо и земля поменялись местами, перед глазами мелькнул рубчатый след отцовской подошвы, под ребрами что-то хрустнуло, и свет померк.

* * *

На этот раз Мигель решил отправиться в дом Эсперанса на лошади. Ему уже несколько раз обещали выделить машину, но каждый раз новенькую полицейскую «Испано-суизу» получал какой-нибудь другой городок огромной провинции. А теперь, после провозглашения Республики… Честно говоря, Мигель сомневался, что вообще когда-нибудь получит машину.

Нет, в принципе лошадь была неплохая — умная, а главное, ко всему привычная. Как утверждал Альварес, Голондрина когда-то и впрямь напоминала ласточку своей стремительностью, но со временем втянулась в полицейскую специфику, перестала метаться от запаха крови и выстрелов и начала смотреть на все окружающее свысока, так, словно всему знала настоящую цену.

И все же теперь, в разгар двадцатого века, когда и алькальд, и прокурор, и судья имели положенные им по статусу служебные автомобили, начальник всей городской полиции лейтенант Санчес находил для себя довольно унизительным гарцевать на Голондрине. Только особая ситуация, в которой пребывал городок, а вместе с ним и вся страна, заставила его закрыть глаза на возраст и эстетические достоинства этого «транспортного средства».

Впрочем, до усадьбы Эсперанса Мигель добрался достаточно быстро. Спрыгнул с Голондрины, привязал ее к столбу и стремительно поднялся по лестнице на террасу.

— Привет, Кармен, — на ходу бросил он кухарке. — Где сеньор Эсперанса?

— Ой, господин лейтенант! — всплеснула руками Кармен. — Слава богу, что вы пришли, а то он его убьет!

— Кто убьет? Кого убьет?

— Мальчонку! Пойдемте, я вас провожу, все-таки вы — полиция…

Мигель крякнул и последовал за Кармен.

— А как себя чувствует полковник? — на ходу поинтересовался он.

— Сеньора Тереса с ним не справляется… — вздохнула Кармен и прибавила шагу.

— Из-за Республики? — сразу догадался Мигель.

— Из-за клумбы, — всплеснула руками Кармен. — Представляете, приказал клумбу истребить! Все цветы до единого… Вот мальчонка и попал под горячую руку!

Сокращая путь, Кармен повела начальника полиции прямо сквозь заросли лещины, бегом вывела на открытую площадку, и Мигель сразу все понял.

Этот бугай уже совсем потерял разум и добивал мальчишку ногами. Мигель рванулся вперед, отшвырнул садовника в сторону и присел.

— Дьявол!

Мальчишка весь был залит кровью.

— Что, на каторгу захотел?! — заорал Мигель. — Так я тебе устрою!

Садовник растерянно моргал, словно пытался понять, где он и что происходит. Мигель перевернул парнишку на спину и цокнул языком — пацан почти не дышал. Он приложил палец к шейной артерии: пульс был рваный и грозил вот-вот прекратиться.

— Умрет — посажу, — мрачно пообещал Мигель и вдруг подумал, что теперь мальчишка точно ничего про отца рассказать не сможет, даже жестами.

— Он… клумбу испортил, — шмыгнул носом садовник.

— А я тебе жизнь испорчу! — скрипнул зубами Мигель и повернулся к кухарке: — Кармен! Быстро за врачом.

— А деньги?

— Скажешь, я послал! Ну! Быстро!

Кармен растерянно, как-то по-птичьи взмахнула руками и… все-таки двинулась с места.

— И еще! — остановил ее Мигель. — Сеньора Хуана пригласи.

Кармен кивнула и исчезла в зарослях лещины.

Мигель поднялся с корточек и подошел к садовнику.

— Все, Хосе Эстебан, ты арестован. Можешь жаловаться кому угодно, но я тебя посажу. И за сына, и за жену, и за сеньору Долорес. Обещаю.

* * *

Старый полковник пришел не сразу, и по всему его виду было ясно: он не только не чувствует себя виноватым, но даже не считает, что власти вправе вмешиваться в отношения господ и слуг, и уж тем более отца и сына.

— Эх, сеньор Эсперанса, — досадливо процедил сквозь зубы Мигель. — Как же вы допустили? Неужели только из-за цветов?

— Я всю жизнь отдал испанской короне, — процедил старик сквозь зубы. — Я две войны прошел. Эта мразь не смеет плевать мне в лицо!

Мигель мрачно покачал головой.

— Если он умрет, мне придется вызывать вас в суд. В качестве свидетеля, конечно, но придется.

Старик побагровел, хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой и пошел прочь, а Мигель машинально сунул руку в карман кителя, достал карамельку, болезненно крякнул и сунул ее в рот. Все шло не так.