Девушка, которая взрывала воздушные замки - Стиг Ларссон

— Насколько я помню, это выяснилось из материалов полицейского расследования, — в конце концов выдавил он.

— Насколько вы помните… А я вот изо всех сил искала полицейское расследование по поводу событий на Лундагатан, когда Александр Залаченко получил тяжелые ожоги. Единственным доступным документом оказался немногословный отчет, написанный полицией на месте происшествия.

— Возможно…

— Поэтому мне хотелось бы знать, как получилось, что вы читали материалы полицейского расследования, недоступные для защиты?

— На это вопрос я ответить не могу, — сказал Телеборьян. — Мне дали с ними ознакомиться, когда я в девяносто первом году проводил судебно-психиатрическую экспертизу Лисбет Саландер после покушения на жизнь отца.

— А прокурор Экстрём знакомился с этим отчетом?

Экстрём заерзал и схватился за бородку. Он уже понял, что недооценил Аннику Джаннини. Вместе с тем врать ему было незачем.

— Да, знакомился.

— Почему же этот материал оказался недоступным для защиты?

— Я счел, что он не представляет для суда интереса.

— Будьте добры, расскажите мне, как к вам попали эти документы. Когда я обратилась в полицию, мне сообщили, что такого отчета не существует.

— Расследование проводилось Службой государственной безопасности. Оно имеет гриф секретности.

— Неужели Служба безопасности занималась расследованием грубого избиения женщины и решила поставить на отчете гриф секретности?

— Это связано с личностью виновника… Александра Залаченко. Он был политическим беженцем.

— Кто проводил расследование?

Молчание.

— Я не слышу ответа. Чье имя значилось на титульном листе?

— Расследование проводил Гуннар Бьёрк из отдела ГПУ/Без по работе с иностранцами.

— Спасибо. Это тот же Гуннар Бьёрк, который, как утверждает моя подзащитная, совместно с Петером Телеборьяном сфальсифицировал ее судебно-психиатрическую экспертизу девяносто первого года?

— Полагаю, да.

Анника Джаннини вновь обратила свое внимание на Петера Телеборьяна.

— В девяносто первом году суд постановил запереть Лисбет Саландер в детской психиатрической клинике. Чем было обусловлено такое решение?

— Суд тщательным образом изучил деяния и психическое состояние вашей подзащитной — она все-таки пыталась убить отца при помощи зажигательной бомбы. Это ведь нельзя назвать нормальным поступком подростка, независимо от того, с татуировкой он или нет.

Петер Телеборьян изобразил вежливую улыбку.

— А на чем основывалось заключение суда? Если я правильно понимаю, они опирались только на одну-единственную судебно-психиатрическую экспертизу, написанную вами совместно с полицейским по имени Гуннар Бьёрк.

— Тут уже речь идет о заговорах, выдуманных фрёкен Саландер. Я должен…

— Простите, но я еще не задала вопроса, — сказала Анника Джаннини и снова обратилась к Хольгеру Пальмгрену: — Хольгер, вы говорили, что встречались с начальником доктора Телеборьяна, главным врачом Кальдином.

— Да. Меня ведь назначили наставником Лисбет Саландер. К тому времени я видел ее лишь мельком. У меня, как и у всех остальных, сложилось впечатление, что она страдает серьезным психическим заболеванием. Но поскольку я получил такое задание, я справился об общем состоянии ее здоровья.

— И что сказал главврач Кальдин?

— Лисбет ведь была пациенткой доктора Телеборьяна, и доктор Кальдин не уделял ей особого внимания, за исключением оценок состояния и тому подобного. Примерно через год я начал поднимать вопрос о том, как ее можно снова приобщить к нормальной жизни. Предложил приемную семью. Я не знаю точно, что происходило внутри клиники Святого Стефана, но, когда Лисбет пролежала у них приблизительно год, доктор Кальдин вдруг начал проявлять к ней интерес.

— В чем это выражалось?

— Я понял, что он оценивает ее состояние иначе, чем доктор Телеборьян. Как-то раз он рассказал мне, что решил изменить методы ее лечения. Я только позднее понял, что речь шла о так называемом связывании. Кальдин попросту велел прекратить привязывать ее ремнями, поскольку не видел для этого оснований.

— Следовательно, он пошел против доктора Телеборьяна?

— Простите, но вам это известно понаслышке, — возразил Экстрём.

— Нет, — сказал Хольгер Пальмгрен. — Не только. Я затребовал рекомендацию по поводу того, как можно вернуть Лисбет Саландер обратно в общество. Доктор Кальдин такую рекомендацию написал. Она у меня сохранилась.

Он протянул Аннике Джаннини какую-то бумагу.

— Вы можете рассказать, что тут написано?

— Это письмо доктора Кальдина ко мне. Оно датировано октябрем девяносто второго года, то есть к этому времени Лисбет пролежала в клинике двадцать месяцев. Доктор Кальдин пишет буквально следующее — я цитирую: «Мое решение запретить связывать и насильно кормить пациентку дало очевидный эффект — она успокоилась. Необходимости в психотропных препаратах нет. Однако пациентка крайне замкнута и закрыта и нуждается в дальнейших мерах поддержки». Конец цитаты.

— То есть он четко пишет, что это было его решение.

— Совершенно верно. Доктор Кальдин, опять-таки лично, принял решение о том, что Лисбет можно вернуть в общество через приемную семью.

Лисбет кивнула. Она помнила доктора Кальдина так же отчетливо, как каждую деталь своего пребывания в клинике Святого Стефана. Она отказывалась разговаривать с доктором Кальдином — он был психдоктором, еще одним в череде белых халатов, которые стремились копаться в ее чувствах. Но он был приветливым и добродушным. Она сидела у него в кабинете и слушала его, когда он объяснял ей свое видение ее проблем.

Он, казалось, обижался на то, что она не хотела с ним разговаривать. В конце концов она посмотрела ему в глаза и объяснила свое решение: «Я никогда не стану разговаривать с вами или любым другим психдоктором. Вы не слушаете то, что я говорю. Вы можете держать меня тут взаперти до самой смерти. Это ничего не изменит. Разговаривать с вами я не стану». Он посмотрел на нее с удивлением, потом кивнул, словно что-то поняв.

— Доктор Телеборьян… Я констатировала, что вы заперли Лисбет Саландер в детскую психиатрическую клинику. Вы снабдили суд экспертизой, составившей единственную основу решения. Это верно?

— Это верно по сути. Но я считаю…

— У вас будет достаточно времени объяснить, что вы считаете. Когда Лисбет Саландер исполнилось восемнадцать лет, вы снова вторглись в ее жизнь и попытались опять запереть ее в больнице.

— В тот раз судебно-медицинскую экспертизу проводил не я…