Шайка воров с Уолл-стрит - Джеймс Стюарт

На Малхирна, который на судебных заседаниях был одет в джинсы или солдатские штаны цвета хаки и свои излюбленные рубашки «поло», Боски старался не смотреть. Боски показал, что было время, когда он считал себя «близким другом» Малхирна. Это наводило на мысль, что Боски по-прежнему делает все, что в его силах, не доходя, впрочем, до лжесвидетельства, чтобы выгородить Малхирна. Даже если это было так, то его старания не произвели на Малхирна особого впечатления.

«Когда я начну давать показания, вы поймете, что как друг он оставлял желать много лучшего», – сказал Малхирн одному репортеру во время перерыва.

Перекрестный допрос, которого Пуччио ждал с нетерпением, никак не повредил уже и без того сомнительной надежности Боски как свидетеля. Несмотря на расследование, проведенное детективным агентством Кролла по поручению адвокатов Милкена^[114] (и позднее перепорученное Пуччио), и годы скрупулезного изучения деятельности Боски, адвокаты тех, кого Боски изобличил в своих показаниях, не обнаружили ничего особо компрометирующего. Пуччио не оставалось ничего другого, как сделать обзорный комментарий преступлений Боски и многочисленных случаев лжи, в которых тот признался. Все это суду было уже известно.

Так или иначе, как это было бы и на процессе по делу Милкена, Боски не являлся главным свидетелем обвинения. Гораздо более дискредитирующими для Малхирна были показания Давидоффа и сотрудничающего свидетеля из фирмы самого Малхирна.

Бросалось в глаза то обстоятельство, что Карл Айкан – некогда устрашающий рейдер, один из главных фигурантов в тех пунктах обвинения, что касались манипуляции ценой акций Gulf+Western, упомянутый, кроме того, в исходном «предложении» адвокатов Боски, – по делу Малхирна не проходил. Айкану так и не предъявили никаких обвинений: следствие по его делу зашло в тупик и было прекращено. Следователям из прокуратуры не удалось обнаружить никаких доказательств того, что Айкан и Боски, совместно угрожая Gulf+Western, действовали как «группа» в том смысле, который подпадает под действие законов о ценных бумагах, хотя их деятельность на этом поприще имела результат, адекватный такому предположению.

Свидетельствуя в свою пользу, Малхирн с готовностью признал ряд наиболее уличающих его фактов, включая сговор о возвращении сумм, которые он задолжал Боски, путем платежей по счетам-фактурам с завышенными ценами услуг. «Я оплачивал такие счета, – сказал Малхирн, – отвечая услугой на услугу». Но он настаивал на том, что это не являлось частью сговора о нелегальных парковках и что он думал, что рискует в позициях, приобретаемых по указанию Боски. Он также сообщил, что считает себя потерпевшим от торговли акциями Gulf+Western, что он не пытался увеличить их цену и не знал, что Боски использует его, дабы избавиться от своей позиции по более высокой цене.

Из всех подсудимых, которые в разное время свидетельствовали на процессах по делам, относящимся к инсайдерскому скандалу, Малхирн пользовался наибольшим доверием. Тем не менее после шести с половиной дней обсуждения суд присяжных признал его виновным в преступном сговоре и мошенничестве с ценными бумагами, постановив, что он манипулировал ценой акций Gulf+Western. Старшина присяжных сообщил, что достичь единогласия по 26 пунктам о парковках не удалось, и 22 июля судья объявил судебное разбирательство по этим пунктам недействительным. Малхирна, однако, ожидало вынесение приговора по другим пунктам, и обвинение сохранило за собой право на повторное слушание дела о парковках. Малхирн выслушал вердикт со стоическим спокойствием. «Такого я никак не ожидал», – сказал он. Но как бы то ни было, от своих принципов он не отступил.

* * *

В то лето длительное «изгнание» Мартина Сигела наконец завершилось: в июне он вновь явился в Манхэттенский федеральный суд, на сей раз для вынесения приговора. Значительную часть тех десяти месяцев, что прошли с момента заявления Фримена о признании вины, обвинители потратили на взаимные пререкания о том, могут ли они представить доказательства других правонарушений Фримена на слушании на предмет вынесения ему приговора. В конце концов, несмотря на то что процедуры такого рода – не редкость, судья, которому было поручено дело Фримена, положил конец дискуссии, отвергнув эту идею. Вынося постановление, он аргументировал свою позицию тем, что в ответ адвокаты Фримена скорее всего заставят суд выслушивать стольких свидетелей защиты, что слушание может затянуться на долгие месяцы.

Сигела с февраля 1987 года держали в резерве как потенциального свидетеля на этом слушании. В итоге, 13 апреля 1990 года, Фримен вновь предстал перед судьей. Ему было назначено сравнительно легкое наказание – четыре месяца тюрьмы и штраф в миллион долларов. «Инсайдерская торговля стала неотъемлемой частью арбитража», – прокомментировал приговор судья Пьер Леваль.

В конечном счете все эти задержки оказались Сигелу на руку. За годы следствия обвинители пришли к заключению, что Сигел – едва ли не единственный участник инсайдерского скандала, продемонстрировавший искреннее раскаяние. Он рассказал все, что ему было известно, и потратил уйму времени на разъяснение обвинителям механизмов фондового рынка и анализ огромного количества сложных отчетов о сделках. Он, в сущности, был для них чуть ли не частью их команды.

На одном из доприговорных слушаний под председательством судьи Роберта Уорда Ракофф привел доводы в пользу смягчения наказания, и Уорд отнесся к его словам с видимой благосклонностью. Картушелло тоже ратовал за снисхождение. В отчете о следствии по делу, который для Сент-Эндрюс-плаза был, по-видимому, беспрецедентным, версия обвинения являлась, пожалуй, более благоприятной для Сигела, чем та, которую представил Ракофф. Обвинители похвалили Сигела, назвав его «заслуживающим доверия и надежным» свидетелем, сотрудничавшим, несмотря на «интенсивную кампанию по обливанию грязью».

18 июня Сигел прилетел в Нью-Йорк из Джэксонвилла и явился в Манхэттенский федеральный суд. Он и Джейн Дей были, как и прежде, интересной парой; оба были загорелыми. На ней было простое темно-синее платье и нитка жемчуга. Он, одетый в темный деловой костюм, был по-прежнему бодр и элегантен. Стоя перед судьей Уордом, он выглядел встревоженным и полным раскаяния.

Судья подробно остановился на важности сотрудничества Сигела и необходимости вознаградить его за столь искреннее содействие во имя торжества правосудия. Вместе с тем он настаивал на необходимости назначить тюремное заключение для предотвращения новых беловоротничковых преступлений^[115]. «После того как мистер Боски был приговорен к трем годам лишения свободы, я начал думать о мистере Сигеле, – сказал судья Уорд. – В то время я считал целесообразным назначить [срок тюремного заключения] от полутора до двух лет». Но к моменту вынесения приговора он принял во внимание сотрудничество Сигела и тот факт, что Фримену, который не сотрудничал, было назначено куда более мягкое наказание. Он сказал, что пришел к выводу, что Сигел должен отбывать «наказание, меньшее назначенного мистеру Фримену».