Ночное кино - Мариша Пессл

В «Подожди меня здесь» тела ледвиллских убитых были изуродованы так, будто все одиннадцать подростков пали жертвами несчастных случаев на старой бумажной фабрике: химические ожоги, взрывы бойлера, застревание в прокатном станке. Но имелась и другая константа: все жертвы, ученики старших классов, были убиты ударом в левый желудочек сердца, и удар наносился шпалерными ножницами с лезвиями в девять с половиной дюймов.

Спецагент Фокс проникает сюда в глубокой ночи, осматривает садовый инструментарий Попкорна – каждую пилу, каждый секатор и нож, – разыскивая лезвие такого размера. И ничего не находит. Потому что шпалерные ножницы, вопреки его подозрениям, были спрятаны не в сарае.

А где же?

Глаза резало, я обливался потом – варился заживо, как омар. В убийственной жаре мозг не работал. Я восстановил в памяти кульминационную сцену в конце, когда Попкорн случайно откапывает ножницы в одной из своих драгоценных клумб.

Я помнил запекшуюся кровь на лезвиях и лицо бедного Попкорна, когда он наткнулся на эти ножницы, высаживая новые семена под каким-то абсурдным названием. В глазах его читался бесконечный ужас.

Подлинный ужас?

Воображение разыгралось, или тут правда стало еще жарче?

Я спустил с плеча рюкзак, стащил с себя пальто и свитер и кинул поверх проволочной ловушки. Взял мотыгу со стены, вышел из сарая, обогнул пруд.

В фильме один Попкорн знает правду об убийствах. «Порой лишь тот, кто хранит безмолвие, постигает истину целиком». Это Бекман сказал или кто-то в фильме?

Надо отыскать эти ножницы.

Я шагнул прямо в клумбу, еле продираясь сквозь сплошной ковер растительности.

Нагнулся и разглядел белую рукописную табличку.

ВОРОНИЙ ГЛАЗ, оповещала она.

Я перешел к следующей.

БЕШЕНАЯ ВИШНЯ.

Табличек под листьями скрывалось без числа.

ЖЕЛЕЗНЫЙ ШЛЕМ. ВОЛОВИЙ ЯЗЫК. ГРОБ-ТРАВА. ДУРЬЕ ЗЕЛЬЕ.

Дурье зелье я где-то встречал. Засучив рукава, я поворошил рыхлую землю мотыгой и тотчас нащупал твердое. Что-то блеснуло.

Латунный компас, стекло треснуло.

Компас принадлежал Попкорну. Весь фильм над Попкорном из-за этого компаса потешаются. Весь город смеется, потому что Попкорн то и дело вынимает компас из кармана комбинезона и внимательно вглядывается, будто проверяет, не сбился ли с курса, обстоятельно странствуя по свету; шутка в том, что бедняга родился в Ледвилле и в жизни не выезжал за окраины крошечного городка.

Я сунул компас в карман, глубже вгрызся мотыгой в грунт и отыскал что-то еще.

Я присел на корточки. Картонная коробка, размокшая и размякшая, однако буквы я разглядел.

«Крекер Джек».

Я ее отбросил, отгоняя накативший страх, и упрямо продолжил копать. Нашел нечто большое. Склонился посмотреть.

Глубоко в земле что-то погребено.

Сглатывая тошноту – наверняка невыносимая жара виновата, эти красные лампы, под которыми каждый листик и даже мои руки словно все в крови, – я ударил мотыгой. Она зацепилась за корни. Я принялся выдирать окрестную растительность – листья и ветки негодующе затряслись.

Я поводил в яме руками – там что-то спрятано, и оно твердое.

Размером с человека. Попкорн?

Но это же бред. В конце фильма Попкорн спасен, ему ничего не грозит. Он сохранил тайну убийцы – а кто лучше немого умеет хранить тайны? И что тогда здесь похоронено? Откуда здесь его компас и коробка «Крекер Джек» – два предмета, с которыми садовник не расставался никогда в жизни? Его все-таки прикончил убийца? Или Кордова?

Мысли бурлили, и тут вдалеке глухо стукнуло. Будто захлопнулась дверь. Я вскочил.

К оранжерее приближались шаги – не один человек, скорее два, а может, и три. Шаги гулко разносились по ангару, люди торопились – наверное, бежали по узким коридорам между съемочными площадками.

Я здесь больше не один. Несколько секунд я пытался игнорировать переменившуюся реальность и руками яростно рыл клумбу.

Одним бы глазком взглянуть, что там. Я выдирал цветы, отбрасывал, копал, пальцы что-то нашли.

Как будто джинса. Комбинезон Попкорна.

Я сунул руку в карман за фотоаппаратом – вот идиот, я же оставил его в пальто Брэда. Чтобы извлечь на свет похороненное здесь нечто, придется снимать грунт со всей клумбы.

Я замер и прислушался.

Шаги стали громче. Кто-то наверняка прознал, что я здесь.

Придется вернуться потом.

Я вылез из зарослей, в обход пруда кинулся в сарай. Схватил пальто Брэда, натянул, нацепил рюкзак. И продрался сквозь растительность к задней двери.

* * *

Я приоткрыл ее на щелочку и посмотрел на пустующую лужайку. Глотая холодный воздух – наконец-то этот кровавый свет, эта тропическая жара позади, – выскользнул в морозную темноту ангара.

И застыл. Весь ангар икал шагами – доносились они, похоже, из того коридора, что вел в «Подожди меня здесь».

Я рванул в другую сторону, по каменистой дорожке прочь с площадки и на огромный пляж – белые песчаные дюны, щетина взморника. Вдалеке на фоне неба возвышался угловатый пляжный дом на сваях.

Дом Ханны Глосс в «Меньшем из зол».

Я по песку зашагал к дому и залитому Луной океану. По-моему, эта площадка должна вывести меня обратно к Джексонам и, хочется надеяться, прочь отсюда.

Далеко впереди по дюнам прямо ко мне заскользил темный силуэт с фонариком.

Я метнулся вбок и назад, нырнул в первый же проход и помчался по оси безлюдной улицы.

Главная улица маленького городка – города-призрака, который я не узнавал, хотя видел неплохо, поскольку вдоль дороги мерцали красно-зеленые рождественские гирлянды.

Мимо проносились темные витрины.

САЛУН «СЕРЕБРЯНЫЙ ДОЛЛАР».

БАКАЛЕЯ «СОЛНЫШКО».

КЛУБ ДЖЕНТЛЬМЕНСКОГО ДОСУГА, ТОЛЬКО ДЛЯ ЧЛЕНОВ КЛУБА.

Позади рикошетили шаги. Я скакнул на тротуар против «Синема „Мечтай-кино“», потянул на себя дверь и мимо киосков с конфетами и газировкой кинулся в узкий коридор, где афиши обещали показать «Искажение» в одиннадцать тридцать и «В погоне за красным» в двенадцать.

Я дернул ближайшую дверь, и она, слава тебе господи, выплюнула меня обратно в ангар и впечатала в твердое – оказалось, в бетонную стену. Я ринулся вдоль нее, то и дело оглядываясь. Фонарик вновь нагонял, другой кинулся наперехват. Я уцепился за стойки лесов и полез. Пролез футов двенадцать и заполз на деревянные подмостки.

– Что-нибудь есть? – спросил мужской голос снизу.

– Он в другую сторону побежал.

Я полежал несколько минут, а когда фонарики удалились, осторожно поднялся. Подмостки были крепкие, вольфрамовые лампы на кронштейнах смотрели вниз, в какой-то каменный колодец. Футах в четырех от меня колонна с транспарантом – я еле разглядел слова: «Возмущай воду»[105]. Церковь отца Джинли из «Щели в окне». Прямо подо мной – витражные окна, трехдюймовый подоконник. Я съехал туда и, молча воззвав к Деве Марии, прыгнул, намереваясь схватиться за колонну и сползти по ней.