Конго Реквием - Жан-Кристоф Гранже

95

– Как вы познакомились с Филиппом Усено?

– Я был его преподавателем в университете «Париж-Декарт» по поведенческой и когнитивной терапии.

– В каком году?

– В 1986-м или 1987-м, уже не помню.

– Сколько вам было лет?

– Около сорока.

Жан-Луи Ласей проманежил их около часа. Нормальный ход: максимум, на что Эрван мог рассчитывать, – это отношение к его приезду как к «визиту вежливости». Они устроились в тесном кабинете, заваленном папками и книгами, которые образовывали стены, ширмы и колонны по всем четырем углам комнаты.

Медик по-прежнему был одет как студент элитного английского колледжа, белый халат распахнут, под ним – жилет, как и положено в приличном учебном заведении, и оксфордская рубашка, что составляло странный контраст с сединами и морщинами стареющего плейбоя. По неясным причинам психиатр оставил Верни ждать снаружи.

– Несколькими годами позже вы вместе основали клинику «Фельятинки» в Шату. Как вам удалось собрать фонды?

– Добывание средств взял на себя Филипп. Учитывая мой опыт, банки пошли нам навстречу.

– А откуда он взял деньги? У своей жены Изабель Барер?

У Ласея вырвалась улыбка: одно это имя объясняло причину нового допроса – имя той, с кого начался скандал.

– Изабель, да… Вначале она входила в совет директоров клиники.

Ирония судьбы: психиатры основали собственную клинику благодаря той, которая стала их постоянной пациенткой.

– Они уже были женаты?

– Да.

– В конце девяностых вы покинули клинику. Почему?

– У нас возникли разногласия в отношении направления развития. Филипп превращал клинику в убежище для богатых невротиков. Меня же такого рода… бизнес не интересовал.

Эрван кивнул на окно – над зелеными газонами колючая проволока, двери с защитными устройствами, бронированные стекла.

– Вы предпочитаете преступников?

– Именно.

– Вы продали свою долю?

– Когда я уходил, «Фельятинки» котировались невысоко. Это на сегодняшний день они превратились в уважаемый институт.

– Вы сразу перешли сюда?

– Нет, я руководил несколькими государственными психиатрическими службами. В 2005-м мне предложили этот пост. Настоящее везение.

Эрван чуть было не отпустил едкую ремарку по поводу чокнутых убийц. Не изображай из себя агрессивного недоумка.

– Расскажите мне об Изабель. Вы ее знали?

– Да. В конце восьмидесятых мы были друзьями.

Непонятно почему Эрвану вдруг пришла мысль о любовном треугольнике.

– А вы были женаты? – наудачу спросил он.

– Нет. Не понимаю, к чему вы клоните.

– Вернемся к чете Усено. Поначалу их семейная жизнь складывалась хорошо?

– Я бы не сказал. Они любили друг друга, но душевное здоровье Изабель создавало слишком много проблем. К несчастью, Изабель полностью соответствовала расхожему клише: психиатр такой же ненормальный, как его пациенты. Но к чему все эти вопросы?

Поскольку Ласей без малейших колебаний согласился побеседовать, Эрван как минимум задолжал ему эту информацию:

– Изабель Барер умерла в ночь с 17 на 18 ноября этого года.

– Убита?

– Откуда такая мысль?

– Но вы ведь работаете в бригаде судебной полиции, так?

– Она попала под машину рядом с Бобуром, в Париже.

– Самоубийство?

– Нет. Просто несчастный случай.

– Вы уверены?

– Да, я здесь не поэтому. – Невольно он перешел на тон властного копа. – Вернемся к душевному здоровью Изабель. По моим сведениям, она была неоднократно госпитализирована в «Фельятинки».

– Я был против. Мне это казалось, скажем так… деонтологически неверным. Филипп меня убедил. Он говорил, что сумеет успешнее ее лечить, если она будет рядом. Он всегда надеялся, что ей удастся вернуться к занятиям медициной.

– Но лучше ей не стало.

– Изабель страдала различными психозами, но главной проблемой была шизофрения с параноидальным уклоном.

– Как у Тьерри Фарабо?

– Почему вы заговорили о нем?

– Мы еще к этому вернемся. Продолжайте.

– Курсы лечения давали непродолжительный эффект. Кстати, по большей части она не придерживалась рекомендаций.

– Психиатра Усено явно подвело чутье, раз он на ней женился.

– Что вы имеете в виду? Любить можно только тех, кто в полном здравии?

– Вы прекрасно понимаете, что я хотел сказать. Филипп должен был предвидеть, что жить с Изабель будет невозможно.

– Он верил… – В голосе психиатра появились нотки смирения. – Люди всегда верят…

– Во время нашей первой встречи вы сказали, что от душевной болезни вылечить невозможно.

– Совершенно верно. Можно только надеяться на… улучшение.

– Тогда зачем он допустил рождение детей?

– По той же причине: в надежде, что все уладится.

– Он думал, что материнство ее вылечит?

– Никогда в жизни. Мы же психиатры. Нам платят за то, чтобы мы не верили в подобный вздор… – запротестовал он со странной озлобленностью, как будто в те давние времена сам стал жертвой этих избитых представлений. – Нет, он думал, что им удастся вдвоем создать семью, он…

Потрепанный плейбой остановился.

– К чему весь этот допрос, в конце-то концов?! – воскликнул он, передвигая блокнот на письменном столе. – Скажите, почему вы здесь и расспрашиваете меня о людях, которых я не видел уже больше десяти лет?

Эрван хотел бы избежать любых объяснений, но его позиции были слабоваты, а вопросов еще много. Откашлявшись, он перешел к изложению событий:

– К моменту несчастного случая Изабель называла себя Эриком Кацем и имела психоаналитическую практику в Париже, выдавая себя за мужчину. Она заполучила пациентов своего бывшего мужа. Можно даже предположить, что она некоторым образом принимала себя за него. Вас это удивляет?

– Нет.

– Как можно оставлять подобных индивидуумов на свободе?

– Я отказываюсь обсуждать с вами проблемы такого рода, – отрезал Ласей, обретя свой высокомерный тон. – Вы позволяете себе судить о целом веке исследований, компетенций, психиатрических теорий…

Эрван улыбнулся – у него еще оставалось кое-что в запасе.

– Помимо прочего, мы обнаружили, что Изабель, которая не присутствовала на похоронах своего бывшего супруга и их общих детей, вернулась позже на кладбище, чтобы эксгумировать тела.