Перерождение - Джастин Кронин

Но тут сказка кончилась — Питер отстранился и пролепетал: «Извини!» Неужели он думал, что Сара не хотела того поцелуя? Неужели сам поцелуй не показал ему: она хотела, ох как хотела! Увы, волшебный кокон лопнул, и оба, умирая от смущения, не смогли вымолвить ни слова. Питер поспешил уйти, и с тех пор они почти не оставались наедине и не разговаривали.

Питер не принадлежал ей, не принадлежал и никогда принадлежать не будет — с каждым днем Сара понимала это все отчетливее. Даже при поцелуе их разделял призрак другой девушки. Сейчас неприятная правда окончательно утвердилась в сознании Сары: пока она трудилась в Больнице, пока ждала, когда Питер заметит ее любовь, он торчал на Стене с Алишей Донадио.

По дороге в Щитовую Сара вспомнила Гейба Кертиса и решила заглянуть в Больницу. Бедняга Гейб: всего сорок лет, а он болен раком, и никто ему не поможет. По мнению Сары, первым страшный недуг поразил желудок Гейба или печень. Впрочем, какая сейчас разница?

Лишь Солнечный центр отделял Инкубатор от Больницы, небольшого каркасного дома в Старом городе — так колонисты называли район, в незапамятные времена бывший торговым кварталом. Например, здание Больницы строили как бакалейную лавку. Когда солнце падало под определенным углом, на матированном стекле высокого окна удавалось разглядеть гравировку: «Магазин деликатесов торговой компании «Маунтинтоп провижн», осн. в 1996 году».

В приемной при свете фонаря Сэнди Чоу — ее прозвали Второй Сэнди, потому что Первая Сэнди, жена Бена Чоу, умерла родами — сидела за столом и толкла в ступке семена укропа. В комнатушке царили жара и духота, на плите фырчал закипевший чайник. Сара опустила горшок с рагу на пол и переставила чайник на подставку. Сэнди тем временем вытряхнула толченый укроп в ситечко.

— Это для Гейба?

Сэнди кивнула. Вообще-то укроп считался анальгетиком, но его использовали и от простуды, и от поноса, и от артрита. Помогает ли укроп, Сара не знала, только Гейб утверждал, будто он снимает боль, и принимал лишь его.

— Как он себя чувствует?

Сэнди поставила ситечко с укропом на керамическую кружку со сколотыми краями и надписью «Папе малыша», сложенной из нарисованных булавок.

— Гейб уснул. У него желтуха ухудшилась. Джейкоб только что ушел, сейчас с ним Мар.

— Давай я отнесу! — Сара взяла кружку с отваром и прошла в огороженную шторкой палату. Там стояло шесть коек, но занятой оказалась лишь одна — на ней спал укрытый одеялом Гейб, а рядом, на стуле со спинкой из перекладин, сидела его жена. С тех пор как Гейб заболел, все бремя забот о нем легло на плечи этой маленькой, хрупкой, как птичка, женщины, и темные круги под ее глазами наглядно показывали, насколько тяжело его нести. Их единственному сыну Джейкобу недавно исполнилось шестнадцать. Крупный, нескладный, с расфокусированным взглядом и бессмысленной улыбкой, он не умел ни писать, ни читать и выполнял элементарные задания в маслодельне, где работал вместе с матерью. В общем, Мар было не позавидовать: хорошо за сорок, с Джейкобом на руках, разве она найдет нового мужа?

Увидев Сару, Мар прижала палец к губам. Сара кивнула и устроилась рядом на стуле. Сэнди не преувеличивала: желтуха действительно прогрессировала. До болезни Гейб был крепышом — рядом с Мар вообще горой казался! — с широкими плечами, мускулистыми руками, созданными для физической работы, и большим, выпирающим из брюк животом. Настоящий здоровяк. Сара ни разу не видела его в Больнице, пока однажды он не пришел с жалобой на ломоту в спине и несварение. Гейб извинялся, словно считал боль признаком неподобающей мужчине слабости, а не сигналом тревоги. Опухоль печени Сара нащупала моментально и поняла: Гейбу не просто больно, а очень больно.

Сейчас, полгода спустя, прежний Гейб Кертис исчез, оставив вместо себя скелет, цепляющийся за жизнь одним усилием воли. Лицо, прежде круглое и румяное, как наливное яблоко, превратилось в неумелый скетч — сплошные острые углы и линии-морщины. Мар аккуратно стригла ему ногти и бороду, а потрескавшиеся губы смазывала мазью из широкогорлого пузырька, что стоял на тележке у кровати. Толку от мази было не больше, чем от укропного отвара.

Сара молча сидела рядом с Мар. Девушка уже поняла: порой жизнь обрывается слишком рано, а порой длится слишком долго. Вероятно, Гейб цеплялся за жизнь только из страха оставить Мар одну.

Через некоторое время девушка поднялась и поставила кружку с отваром на тележку.

— Если Гейб проснется, проследи, чтобы он это выпил! — попросила она Мар.

Измученная Мар не могла сдержать слез.

— Я сказала ему, все в порядке, он может уйти.

— Правильно сделала! — кивнула Сара, не сразу сообразив, о чем речь. — Порой именно такие слова нужны человеку.

— Дело в Джейкобе! Гейб не хочет оставлять Джейкоба. А я сказала, что мы справимся и он может уйти.

— Конечно, справитесь! — заверила Сара, чувствуя, как жалко звучат ее слова. — Уверена, Гейб это тоже знает!

— Он такой упрямый! Гейб, слышишь меня, Гейб? Почему ты постоянно упрямишься?! — Мар закрыла лицо руками и отчаянно разрыдалась.

Сара терпеливо ждала, понимая: боль Мар она облегчить не в силах. Горе — это комната без окон, в которую человек входит один, плотно закрыв за собой дверь. Все, что творится в этой комнате, вся боль, злоба и отчаяние от посторонних глаз скрыто и касается лишь самого горюющего.

— Извини, Сара! — наконец покачала головой Мар. — Не следовало мне распускаться в твоем присутствии.

— Все в порядке! Ничего страшного.

— Если Гейб проснется, скажу, что ты заглядывала, — сквозь слезы улыбнулась Мар. — Ты ведь всегда была его любимой медсестрой.

До Щитовой Сара добралась ближе к полуночи, неслышно открыла дверь и скользнула за порог. Элтон в неизменных наушниках крепко спал у пульта управления, но, едва хлопнула дверь, проснулся.

— Майкл?

— Это Сара.

Элтон снял наушники, повернулся к девушке и потянул носом.

— Чем это так пахнет?

— Рагу из кролика, но, увы, безнадежно остывшим.

— Ничего себе! — Элтон выпрямил спину и расправил плечи. — Ну, давай его сюда!

Девушка поставила горшок перед Элтоном, а он взял со стола грязную ложку.

— Хочешь — свет зажги.

— Может, не надо? Я темноту люблю.

— А мне так вообще все равно.

В слабом сиянии индикаторов Сара наблюдала, как ест Элтон. Зрелище завораживало: поднимет ложку и по идеальной траектории направит в раскрытый рот — каждое движение казалось воплощением рациональности, ни единого лишнего жеста.

— Ты смотришь на меня, — сказал Элтон.

— Извини… — Сара почувствовала, как заливается краской.

Элтон расправился с рагу и вытер рот тряпкой.

— Извиняться не за что. Для меня ты лучшее украшение нашей скромной Щитовой. Молодым красавицам вроде тебя разрешается наблюдать за мной сколько угодно.