Книга двух путей - Джоди Пиколт

В последний раз я вскрывала замки еще в аспирантуре, когда нам нужно было открыть ту же самую кладовку, чтобы позаимствовать у Дамфриса выпивку, но мастерство не пропьешь. В качестве отмычки я использую две скрепки для бумаги: одну – чтобы сдвинуть язычки замка, а вторую – чтобы повернуть личинку. Она поворачивается, замок открывается. В кладовке стоит упаковка коньяка «Тессерон», а сверху лежит обитая изнутри коробка коньяка «Луи XIII де Реми Мартен». К коробке приклеена записка от Ричарда Левина, бывшего президента Йеля, в которой тот поздравлял Уайетта с назначением директором программы «Ближневосточные языки и цивилизации».

Само собой, я беру именно эту бутылку.

В Диг-Хаусе тихо, слишком тихо. Я ловлю себя на том, что напряженно прислушиваюсь, пытаясь уловить женский смех или голос Уайетта. Представляю, как он лежит в постели с Аней, и гадаю, сменил ли он простыню. Интересно, думает ли он обо мне? Но какое я имею право задавать этот вопрос, если сама много лет ложилась в постель с Брайаном?

Возвращаться к себе в комнату не хочется, и я направляюсь в общую рабочую зону, где сейчас заряжаются айпады и лэптопы.

Сажусь в кресло Альберто, открываю коньяк и пью прямо из горла.

Скринсейвер на компьютере Альберто – это Сфинкс. Скорее всего, Альберто просто взял фото Сфинкса из Гизы: голова человека, туловище льва, хвост лежит справа, между лапами Стела сновидений. Я читала надпись на Стеле сновидений. Каждый студент, изучавший египтологию, это читал. Надпись гласит, что Тутмос IV, отец Аменхотепа III и дед Эхнатона, объезжал на колеснице некрополь в Гизе и заснул в тени от головы закопанного в песке Сфинкса. Сфинкс явился Тутмосу IV во сне и сказал, что если Тутмос отроет его из песка, то станет фараоном. Тутмос так и сделал.

Я сижу и потягиваю коньяк, потеряв счет времени, как вдруг в комнату входит Альберто, еще не очухавшийся после сна.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.

– Напиваюсь. – Я поднимаю бутылку. – Разве не видно?

– Ты сидишь за моим столом.

– Верно. – Но я даже не двигаюсь с места.

Альберто с тяжелым вздохом садится в другое компьютерное кресло. Протягивает мне кофейную кружку, я наливаю туда коньяк. Мы чокаемся: керамикой о хрусталь.

– У меня есть для тебя загадка Сфинкса, – говорю я.

– Мужчина.

– Что-что?

– Это ответ, – объясняет Альберто.

– Но я даже не успела задать вопрос…

Альберто пожимает плечами:

– Кто ходит утром на четырех ногах, днем – на двух и вечером на трех ногах? Спойлер: Эдип разгадал загадку.

– Нет, у меня другая загадка. Почему хвост Сфинкса всегда лежит справа?

– Ну ты даешь! Вот это реально загадка Сфинкса, – смеется Альберто.

– Потому что соответствует иероглифу, – говорю я и внезапно чувствую, как сжимает горло. – Уайетт меня научил.

– Твою мать! Ты же не собираешься разреветься?

– А тебе-то не все равно? Ты по-любому меня ненавидишь.

– Ошибаешься.

Я делаю большой глоток:

– Нет, я серьезно. Ты с самого начала встретил меня в штыки.

– Еще бы! – Альберто закатывает глаза. – Ты появилась, словно дымящийся стейк на тарелке.

– Ну спасибо тебе большое.

– Когда я увидел, как он на тебя смотрит, то сразу понял, что наше финансирование летит ко всем чертям. Кому, как не ему, было этого не знать. Мы пять лет работали на раскопках этой гробницы. И вот так взять и все засрать, тем более на финальном этапе раскопок… – Альберто не закончил. Впрочем, ему и не нужно было.

– А он ее любит? – спрашиваю я.

Окинув меня долгим взглядом, Альберто протягивает кружку, чтобы я плеснула еще коньяку.

– Не знаю. Думаю, ему просто нравится сама мысль о ней.

Я вспоминаю слова Уайетта о том, что он хотел сделать это открытие, чтобы я узнала о нем, даже на другом конце света. Вспоминаю о длинных ногах и бархатной коже Ани и прихожу к выводу, что если Уайетт и положил себя на алтарь египтологии, то его жертва была не так уж и велика.

– Ты приехала сюда, чтобы его найти? – спрашивает Альберто.

Я чувствую на лице обжигающий взгляд темных глаз. Он ждет. Ведь от моего ответа зависит, будут ли у него средства к существованию или нет. Да и сам вопрос очень хороший. Вопрос, который я никогда не рискнула бы обдумать, если бы не опустевшая на три четверти бутылка превосходного коньяка.

– Я приехала сюда, чтобы найти себя. Но не уверена, нравится ли мне то, что я обнаружила. – И действительно, какова конечная цель моей игры? Увидеть Уайетта? Да. И что потом? Собиралась ли я выложить ему всю правду и спокойно отойти в сторону, словно мое признание не всколыхнет безмятежные воды пруда его жизни? – Пожалуй, мне пора возвращаться домой. К дочери и мужу.

Альберто явно не удивлен. Похоже, Уайетт успел поделиться информацией, что я замужем.

– Итак, ты приехала сюда, чтобы уязвить Уайетта?

– Нет, – поспешно отвечаю я. – С чего ты взял?

– Тогда зачем напоминать ему, что он тебя любит, а потом его оставлять? Снова.

Я, собственно, не рассматривала вопрос с такой точки зрения, хотя это было именно то, что я собиралась сделать.

– Я думала, ты злишься на меня, а не на него, – бормочу я.

– Полагаю, сейчас я уже злюсь на вас обоих.

Пару минут мы просто сидим и молча пьем. Затем Альберто поднимает на меня глаза:

– Ты наверняка знаешь, что древние греки верили, будто люди изначально имели две головы и два туловища. Но Зевс, испугавшись, что они могут стать слишком могучими, разделил их надвое. Чтобы они не досаждали ему, а провели остаток жизни в поисках второй половинки.

– Родственной души, – уточняю я.

– А ты веришь, что каждому из нас предназначен судьбой один-единственный человек и мы должны прошерстить семь миллиардов жителей земли, чтобы его найти?

– Нет. Думаю, за время жизни мы можем любить больше одного человека. Первый учит нас, что такое любовь, даже если она не вечна. – Уайетт. – А второй делает вас лучше, а вы делает лучше его. – Брайан.

– Но есть еще и последний, – добавляет Альберто. – Тот, на кого ты не можешь наглядеться, но кто видит тебя насквозь.

Если судить по тем людям, которых я видела у постели пациентов хосписа, то описание очень точное. Твоей родственной душой может быть супруг, а может быть ребенок. Лучший друг и даже доула смерти. Короче, тот, кто держит тебя за руку на смертном одре.

Альберто ставит на стол пустую кружку:

– Я не знаю, кто ты и чем занималась все это время. Но я видел, как он начинал фразу, а ты заканчивала, и он всегда наперед знал, что́ именно ты сейчас скажешь, словно вы близнецы со своим тайным языком. Я вижу, как вы смотрите друг на друга – будто хотите залезть друг другу не под одежду, а прямо под кожу. Дон, по-моему, все очень просто. Реши для себя, с кем ты хочешь быть в свой последний час. Ладно, я пошел спать. И не лезь, на хрен, в мой компьютер! – Альберто встает и идет к двери, но на пороге оборачивается. – Думаю, с его стороны было свинством не сказать тебе о ней. Но это я так, к сведению.