Незримые фурии сердца - Джон Бойн

– Приемная.

– … глядит прямо в объектив. Вид у нее взбешенный.

– Очень на нее похоже.

– С сигаретой в руке она сидит возле окна в свинцовом переплете. На столе пепельница, полная окурков.

– Это ее кабинет на Дартмут-сквер, – сказал я. – Вечно в клубах дыма. Она не любила открывать окно. Дом моего детства. Мод ужаснулась бы, что в университете повесили ее портрет, пусть даже рядом с писателями такого калибра. Знаешь, при жизни ее не издавали в Штатах.

– К кому-то успех приходит только после смерти, – сказала Эмили. – А в земной жизни эти люди полные неудачники. Вам сегодня халдейничать, мистер Эвери?

– Нет, до выходных я свободен.

– Я спрашиваю, потому что мы с Игнацем хотели провести вечер дома.

– А то могли бы сходить в кино. Игнац уже дорос до категории «восемнадцать плюс» и составит вам компанию. Рекомендую посмотреть «Роковое влечение»^[52].

– Перестань, Сирил, – тихо сказал Игнац.

– Шучу. – Меня огорчило, что он тотчас кинулся на защиту Эмили.

– Хотелось бы как-нибудь увидеть, – проговорил Игнац.

– Что – фильм?

– Нет, Дублин. Мне интересно посмотреть места, где ты вырос. Может, мы вошли бы в твой дом и я бы сфотографировал тебя в том самом кабинете.

– Дом больше не наш, – сказал я, глядя в сторону.

– А что случилось?

– Мой приемный отец его продал. Он был вынужден это сделать, когда его посадили за уклонение от налогов. Дом купил его поверенный. За бесценок.

– Надо же, как забавно, – сказала Эмили.

– Ничуть, – возразил я. – Значение этого слова иное.

– Жаль, – вздохнул Игнац. – Но, может, новые хозяева впустят нас в дом? Было бы здорово вновь увидеть место, где прошли твои детские годы, правда? Там столько воспоминаний.

– Отнюдь не приятных, – сказал я. – А других почти нет. И потом, на Дартмут-сквер мне вряд ли будут рады.

Игнац знал о моем недолгом супружестве, но не всю историю с Джулианом и Алисой. Однако все это было так давно, словно произошло в другой жизни. Но вот впервые за долгое время я подумал: может, Алиса за кого-нибудь вышла и по-прежнему обитает в том доме? Дай ей бог любящего мужа и кучу детишек. Или, может, дом перешел к Джулиану? Маловероятно, но все-таки возможно, что он остепенился и завел семью.

– Сколько уже вы не были в Дублине, мистер Эвери? – спросила Эмили.

– Четырнадцать лет, мисс Митчелл. И возвращаться не собираюсь.

– Что так? Не скучаете по родине?

– Сирил никогда об этом не говорит, – вмешался Игнац. – Похоже, это его секрет. Наверное, дело в его прежних дружках – боится домогательств. Видно, оставил там уйму разбитых сердец, когда смылся в Амстердам.

– До Амстердама я исколесил пол-Европы, – возразил я. – И в Ирландии у меня никаких друзей не осталось. Бастиан – мой первый и единственный друг, тебе это хорошо известно.

– Что-то не верится.

– Это как тебе угодно.

– Ну вот окажемся там и сходим взглянуть на дом. – Эмили перебирала пальцы Игнаца, точно играла с малышом. – А потом ты пришлешь его фото мистеру Эвери.

Смысл ее слов дошел до меня не сразу.

– Кто это и где окажется? – спросил я.

Эмили подошла к столешнице, взяла яблоко из миски и привалилась к стене, опершись на нее босой ступней.

– Мы с Игнацем в Дублине. – Она звучно хрумкнула яблоком.

– Каким ветром вас туда занесет? – удивился я.

– Эмили… – тихо буркнул Игнац. По лицу его можно было понять, что разговор затеян не вовремя.

– Что происходит, Игнац? – спросил я.

Он вздохнул и слегка покраснел.

– Ой, прости. – Эмили положила недоеденное яблоко на стол и вновь уселась. – Зря я сказала, да?

– Да нет, может, еще ничего не выйдет.

– Не выйдет – что?

– В Тринити-колледже можно получить степень магистра. По ирландской литературе. – Потупившись, Игнац ковырял пальцем стол. – Может, на будущий год поступлю.

Но окончательно еще не решил. Мне нужна стипендия. Пока только прикидываю.

– Понятно. – Я пытался переварить неожиданное сообщение. – Что ж, это было бы, наверное, интересно. Но вам-то туда зачем, Эмили? Какое отношение имеет Ирландия к русской истории?

– У них же есть исторический факультет. – Эмили вздохнула, словно старалась растолковать теорию относительности дебилу. – Я могла бы там преподавать.

– Я думаю, в Тринити-колледже посмотрят косо на шашни педагога со студентом. Вас уволят за злоупотребление служебным положением. А то и посадят за растление малолетних.

– Меня это не тревожит. Я уж сама о себе позабочусь. И потом, Дублин к России ближе, может, наконец туда съезжу. Вы же сами сказали, мне необходимо там побывать.

Я промолчал. Меня отнюдь не прельщала идея их совместной поездки куда бы то ни было, но сейчас меня больше волновало, что Игнац покинет Нью-Йорк. Однако в этом невесть откуда взявшемся плане была изрядная доля разумного. Мы с Игнацем очень сблизились. Вообще-то сроднилась вся наша троица, ибо семь лет назад именно Бастиан стал инициатором нашей необычной семьи, но Игнац проявлял больше интереса к культурному наследию моей страны, нежели Голландии или даже своей родины. Вкупе со страстью к сочинительству его желание специализироваться по ирландской литературе было вполне объяснимо.

– Ты с Бастианом говорил? – спросил я.

– Вкратце, – кивнул Игнац. – Еще целый год впереди.

Меня задело, что я узнаю об этом последним, даже позже Эмили, которая явно радовалась, что меня обошла.

– Ладно, после обсудим, – сказал я. – Выберем вечерок, когда Бастиан будет дома.

– Всё путем, беспокоиться не о чем, – встряла Эмили. – Я уже справлялась в университете…

Я ожег ее взглядом:

– По-моему, все это касается только Игнаца, Бастиана и меня. Дело семейное.

– Семейное? – вскинула бровь Эмили.

– Именно. Потому что мы – семья.

– Ну да, конечно, – усмехнулась она. – Ведь нынче 1987-й, верно? Никаких осуждений.

Эмили встала и направилась в спальню, по дороге взъерошив волосы Игнацу. Не хватало еще помочиться на него, чтоб пометить свою территорию.

– О господи, – вздохнул я.

– Что? – спросил Игнац.

– Никаких осуждений. Что она хотела этим сказать?