Воронья дорога - Иэн Бэнкс

* * *

В Глазго я повадился ходить в церкви. Главным образом ради атмосферы. Для этого больше годились католические, в них я себя чувствовал как в настоящих храмах Божьих. Там всегда происходило что-нибудь религиозное: горели свечи, исповедовались прихожане, пахло благовониями. Я подолгу не засиживался, слушал, но ничего не понимал, смотрел и не видел. Но меня очаровывал и успокаивал сам этот мирок с его приглушенными голосами, с неспешным течением ритуалов. Время от времени ко мне подходил какой-нибудь священник, но я не признавался, что просто зашел побалдеть.

Я много ходил, в джинсах и «мартенсах», в твидовом пальто, что досталось от отца. Дядя Хеймиш слал мне длинные письма с оригинальными трактовками Священного Писания, и я почитывал, когда не спалось. Но больше двух страниц за раз не осиливал.

Частенько я бывал в центральном кинотеатре, а в гостиной поставил телевизор и видеомагнитофон. Купил и мощный кассетник, держал его в основном на кухне и лишь изредка брал с собой на прогулки по квартире – полезно, говорят, иногда тяжести таскать. Я любил подолгу стоять и смотреть на потемневшую от времени картину или гладить пальцем холодную мраморную зверушку, и чтобы стены вокруг тряслись от Pixies , R . E . M ., Goodbye Mr . Mackenzie , The Fall и Faith No More .[102]

* * *

— Он здесь,– сказала Эш, возвратившись с выпивкой. Села.

Я огляделся. И вскоре увидел его. Он оказался чуть пониже и помоложавей, чем выглядел на видеопленке. Разговаривал с парочкой незнакомых мне парней. Оба в серых тренчах, один положил на стойку мягкую шляпу американского киношного фасона – в таких ходят гангстеры, частные детективы и отмороженные журналисты. Я предположил, что они журналисты.

Руперт Пакстон-Марр, иностранный корреспондент. Акула пера, репортер с бульдожьей хваткой, циник с острым, как бритва, умом. Такой в «раздираемой войной» стране как рыба в воле; такой, в лучших традициях британской журналистики, сунет микрофон под нос бедолаги, только что потерявшего семью и кров при взрыве фугаса, и попросит поделиться своими соображениями.

Эш выжидающе смотрела на меня.

– Что ж…– Быстрее забилось сердце, вспотели ладони. Я вынул из кармана спичечные обложки.– Пойду попрошу сказать пару слов телезрителям.

– Хочешь, я? – шевельнулась на стуле Эш. Я отрицательно покачал головой.

– Не знаю, черт… Всю дорогу думал: вот схвачу его за шкирятник и рявкну: отвечай, зачем папе бумажки слал! А теперь… не знаю. Как-то нелепо все…—Оглянувшись на троицу, я рассмеялся.– Тренчи! Надо же!..

Эш тоже глянула на них.

– Вино взяли, не виски,– улыбнулась она.– Значит, решили посидеть. Так что и ты посиди подумай. Время есть.

Я кивнул, перевел дух и глотнул виски. Совету Эш я последовал: раскинул мозгами. И сказал наконец:

– Ладно, может, и правда лучше вдвоем. Ты меня, типа, представишь… Я могу выйти и войти, как будто только что явился… Черт, или лучше напрямик сказать?.. Хрен знает.—Я в досаде закрыл глаза – куда подевалась моя изобретательность?

Эш встала, положила мне на плечо ладонь.

– Сиди. Я скажу ему, что узнала. А ты подойди попозже. Скажи про спичечные книжки. И не показывай, то есть сразу не показывай. Годится такой план?

Я открыл глаза. Опять покачал головой и сказал:

– Ну, не знаю… Не лучше и не хуже…

– Вот именно.– Эш направилась к мужчинам. По пути что-то вынула из волос, тряхнула головой, и длинные соломенные пряди рассыпались по плечам. Длинные – значит, на всю длину пиджака. «Вот молодчина»,– подумал я с улыбкой.

Мужчины осмотрели ее с головы до ног. Руперт сначала глядел рассеянно, а потом, когда она возбужденно говорила и жестикулировала, он сделался озадаченным. Наконец рассмеялся. На красивом загорелом лице появилась улыбка, и взгляд его снова обежал Эш сверху донизу. Выражение лица чуть изменилось, теперь оно мне казалось слегка встревоженным. Он протянул руку – похоже, здоровался. Эш кивнула. Он указал на стойку бара – Эш отрицательно покачала головой, а затем кивнула на меня.

Лицо Руперта Пакстона-Марра повернулось ко мне, и тут же взгляд резко потупился. Через миг Руперт снова посмотрел на Эшли. Она что-то говорила. На его физиономии отразилось недоумение – или это была озабоченность? – и вновь оно сделалось встревоженным, и наконец появилась натренированная бесстрастность. Он кивнул и прислонился спиной к стойке бара. Эшли взглянула на меня, на миг раскрыв глаза шире, и снова повернулась к троице.

Пока я шел, выражение лица Руперта не менялось. Мне пришлось пропустить две парочки, что лавировали между столиками. Когда они перестали закрывать обзор, оказалось, что Руперт уже движется к двери: широко улыбаясь, он то махал рукой, то показывал на часы. И пятился. Когда я подошел, Эш и двое парней в тренчах уже вставали, а Руперт выходил на улицу.

Я стоял насупясь и глядел на дверь, за которой скрылся Руперт Пакстон-Марр. И то, как он вдруг сорвался, и то, как он пятился, вызвало у меня дурное дежа-вю. Эш была неприятно удивлена, парни, видимо, тоже. Один оглядел меня с головы до ног.