Дерево растет в Бруклине - Бетти Смит

Она помолчала. Фрэнси тоже молчала.

– Итак? Ты не хочешь сказать мне «спасибо»?

– Спасибо, мисс Гарндер.

– Ты помнишь наш небольшой разговор?

– Да, мэм.

– Почему же тогда ты заупрямилась и перестала сдавать сочинения?

Фрэнси не знала, что сказать. Этого она не могла объяснить мисс Гарндер. Она протянула руку для пожатия:

– До свидания, мисс Гарндер.

Мисс Гарндер удивилась.

– Ну что ж, до свидания, – ответила она и пожала руку Фрэнси. – Со временем ты поймешь, что я была права, Фрэнсис.

Фрэнси молчала.

– Ты согласна, что я права? – настойчиво спросила мисс Гарндер.

– Да, мэм.

Фрэнси вышла из класса. Она перестала ненавидеть мисс Гарндер. Она ее, конечно, не полюбила, но теперь жалела. У мисс Гарндер в жизни не было ничего, кроме сознания своей правоты.

Мистер Йенсон стоял на крыльце школы. Он сжимал руку каждого ученика в ладонях и говорил: «До свидания, да поможет тебе Бог». Фрэнси он сказал отдельно: «Будь умницей, трудись как следует и не забывай, чем обязана нашей школе». Фрэнси пообещала все исполнить.

По дороге домой Сисси сказала: «Слушай, давай не будем говорить маме, кто подарил тебе цветы. А то она разволнуется, а ей сейчас нужно заботиться о Лори».

Они решили сказать, что цветы купила Сисси. Открытку Фрэнси спрятала в пенал.

Когда мама услышала про цветы, она сказала: «Сисси, ну зачем ты так потратилась». Однако Фрэнси поняла, что мама довольна.

Полюбовались двумя дипломами, и все пришли к выводу, что диплом Фрэнси красивее – благодаря изумительному почерку мистера Йенсона.

– Это первые дипломы в семье Нолан, – сказала Кэти.

– Но не последние, – добавила Сисси.

– Лично я постараюсь, чтобы у моих детей было по три диплома на каждого, – сказала Эви. – Восемь классов, двенадцать классов и колледж.

– Через двадцать пять лет в нашей семье будет вот такая гора дипломов, – сказала Сисси, встала на цыпочки и показала рукой выше головы.

Мама взяла в руки табели. У Нили было «хорошо» по поведению и физкультуре, по остальным предметам – «удовлетворительно».

– Молодец, сынок, – похвалила его мама.

Она беглым взглядом скользнула по «отлично» в табеле Фрэнси и впилась в «удовлетворительно с минусом».

– Фрэнси! Я удивлена. Как это произошло?

– Мама, я не хочу говорить об этом.

– Главное, по английскому! Это же твой конек!

Голос Фрэнси почти сорвался, когда она повторила:

– Мама, я не хочу об этом говорить.

– Ее сочинения были лучшими в школе, – пояснила Кэти.

– Мама! – почти крикнула Фрэнси.

– Кэти, перестань! – строго приказала Сисси.

– Ну ладно, – сдалась Кэти, она вдруг осознала, что набросилась на Фрэнси, и ей стало стыдно.

Эви поспешила сменить тему разговора:

– Так как наша вечеринка? Почему медлим?

– Я уже надеваю шляпку, – отозвалась Кэти.

Сисси осталась с Лори, а Эви, мама и двое выпускников отправились праздновать в мороженицу Шифли. У Шифли было не протолкнуться от выпускников. Школьники принесли с собой дипломы, а девочки еще и букеты. За каждым столиком сидели или мама, или папа, а то и оба родителя сразу. Ноланы отыскали свободный столик в дальнем углу зала.

В кафе царила суматоха – официанты носились между столиками, родители сияли улыбками, дети шумели. Среди них попадались школьники и тринадцати, и пятнадцати лет, но в основном всем было по четырнадцать, как Фрэнси. Из мальчиков многие учились вместе с Нили, и он потратил немало времени, чтобы поприветствовать всех. Фрэнси плохо знала девочек, но все равно махала им и окликала радостно, словно закадычных подруг.

Фрэнси гордилась мамой. Другие матери с седыми волосами, растолстевшие так, что попы не умещались на стуле, не шли с ней ни в какое сравнение. Тоненькой Кэти никто не дал бы ее тридцати двух лет. Кожа гладкая, без морщин, в темных вьющихся волосах ни одного седого волоска. «Надень на нее белое платье, дай букет в руки – не отличишь от этих четырнадцатилетних выпускниц, – думала Фрэнси. – Разве что морщинка между бровей стала глубже после папиной смерти».

Они сделали заказ. Фрэнси знала на память весь ассортимент газировок. Она двигалась по алфавиту, чтобы перепробовать все. Наступила очередь персиковой, и она заказала ее. Нили выбрал, как всегда, шоколадную. Кэти и Эви заказали по ванильному мороженому.

Эви сочиняла маленькие истории про посетителей кафе, и Фрэнси с Нили хохотали. Время от времени Фрэнси поглядывала на маму. Мама не улыбалась шуткам Эви. Она медленно ела мороженое, бороздка на переносице обозначилась резче, и Фрэнси понимала, что она над чем-то глубоко задумалась.

Кэти думала: «Мои дети в свои тринадцать и четырнадцать лет знают больше, чем я в свои тридцать два. Но и этого образования недостаточно. Когда подумаю, каким неучем я была в их годы. Да что там, и после замужества, уже имея ребенка. Немыслимо. Я верила в ведьмин сглаз, в ту чепуху, которую повитуха наплела мне про женщину с рыбного рынка. Они с самого начала жизни опередили меня. Они никогда не были такими дремучими.

Я постаралась, чтобы они окончили восемь классов. Больше я ничего не могу для них сделать. Все мои планы… Нили – доктор, Фрэнси заканчивает колледж. Все эти планы сейчас идут прахом. Малышка родилась… Хватит ли им внутренних запасов, чтобы чего-то добиться самостоятельно? Не знаю. Шекспир… Библия… Они умеют играть на пианино, но сейчас не занимаются. Я научила их трудолюбию, честности, научила не рассчитывать на благотворительные подачки. Но хватит ли им этого?

Скоро у них будут другие задачи – понравиться начальнику, поладить с чужими людьми. Начнется другая жизнь. Хорошая? Плохая? Отработав целый день, они вечерами уж не станут сидеть со мной. Нили будет пропадать со своими друзьями. А Фрэнси? У нее чтение… будет ходить в библиотеку… в театр… на бесплатные лекции или на концерт. Конечно, малышка будет со мной. Малышка. Ей будет полегче в жизни. Когда она окончит восьмой класс, старшие, может, помогут ей окончить двенадцать классов. Я тоже должна заботиться о ней больше, чем заботилась о старших. У них никогда не было ни еды вдоволь, ни нормальной одежды. Я лезла из кожи вон, но этого не хватало. Теперь вот им придется идти работать, а ведь они еще дети. О, если бы я только могла отправить их в девятый класс этой осенью! Господи, помоги! Я готова отдать двадцать лет своей жизни! Готова работать днем и ночью. Хотя это невозможно. С кем же я тогда оставлю малышку?»

Ход ее мыслей прервало пение. Кто-то затянул популярную антивоенную песню, остальные дружно подхватили: