Человек со связями - Людмила Улицкая

В одиннадцать вечера снова отправились по маршруту: ресторан – стриптиз-бар – кабаре. Мишель опять потащил Женю в какой-то дорогой ресторан, рассуждая в дороге о тонких различиях между богатством французским, швейцарским и немецким. Швейцарское представлялось ему самым тупым. Вообще патриотом он не был, ругал свою страну почти беспрерывно, и Женя про себя удивлялась, чего же он, свободный художник, не уедет в другое место, но пока не спрашивала…

Лада из бара “Экс-эль” была главным объектом Жениного изучения в первой половине вечера. Полнотелая, с большой, слегка усталой грудью, она была похожа на медсестру, воспитательницу и парикмахершу. А также на подавальщицу в рабочей столовой, продавщицу в хорошем продовольственном магазине и приемщицу в химчистке. И одновременно – на всех советских послевоенных звезд от Серовой до Целиковской. Пергидрольные волосы, красная блестящая помада и широта души…

– Здравствуй, Лада. Я из Москвы. Мне Мишель про тебя рассказывал. Говорит, ты про здешнюю жизнь лучше всех знаешь. Всё здесь сечешь, – начала знакомство Женя.

– Да мы здесь все сечем, – улыбнулась Лада и сразу же убрала улыбку. – А если чего не рассечешь, то тебе п…ц. Поняла, да?

– Ты давно здесь? – вопрос плохой, но обязательный.

– Здесь я три года, до этого я в Западном Берлине работала.

– А где лучше?

– Здесь лучше – и сравнивать нечего. И в материальном отношении, и по-всякому… Пьяный немец – тяжелый клиент. А здесь, считай, совсем и не пьют. Здесь гораздо приличней народ. А приезжие, сброд всякий, они всюду одинаковые. Но в Цюрихе всякой швали меньше. Здесь место дорогое, шваль всякая сюда не идет. Я довольна здесь, – с достоинством провинциальной учительницы ответила Лада.

– А домой не собираешься? – поинтересовалась Женя.

– Раньше были такие мысли. Но теперь всё по-другому решается. Я замуж собираюсь, – улыбка внутренняя, тихая.

– Да что ты? За швейцарца? – обрадовалась Женя.

– За банкира. Состоятельный человек, не мальчишка, и, главное, он из хорошей здешней семьи, у него все банкиры до третьего колена. Прадед даже… – это Женя уже слышала…

– Много старше?

– Сорок два ему. Но женат не был. Мне тридцать четыре. Пора свою жизнь устраивать, – улыбается красными напомаженными… Помада блестит ровной поверхностью, без единой трещинки – особая какая-то косметика. – Я ребенка хочу родить. Хейнц детей любит.

– А как ты вообще за границу попала? – задает Женя ударный вопрос.

– Длинная история, – загадочно улыбается Лада. Она улыбается после каждого слова. Она всё время улыбается. Это у нее вроде нервного тика. – Друг моего покойного жениха мне помог. Я из дому рано ушла, в четырнадцать лет. Работала, училась. Встретила человека – как в романе. Богатый, красивый, музыкант. В ансамбле выступал, по всей стране ездил. И накануне свадьбы – представь! – его убили. Может, ты в газетах читала, очень известная история была. И шофера его застрелили. Когда мне сказали, я полностью вырубилась, два месяца в больнице пролежала. Самоубийством кончала. Но друг его мне помог, он взял меня в свою группу на подтанцовку, и я поехала с ними в гастроли. И сделала ноги. – И снова она улыбнулась своей идиотской, изображающей загадочность улыбкой.

– Бедняга, сколько же тебе пришлось всего пережить, – посочувствовала Женя. – И родителей, наверное, сколько лет не видела…

– Да что родители? У меня отец был капитан дальнего плаванья. Если в гости ко мне зайдешь, я тут недалеко, я тебе фотографию покажу – красавец, форма белая, парадная… Погиб молодым, при взрыве. А мама беспомощная, избалованная, сама понимаешь, жена капитана дальнего плаванья, вышла замуж за его помощника, а он, скотина, меня лупил, издевался всячески. А когда подросла, он меня изнасиловал. Я из дома убежала… Сейчас и вспоминать не хочется, сколько всего было… Но, видишь, обошлось. А мама после того, как я убежала, умерла… Так что у меня в Вологде – ничего. Пустое место.

Мишель то подходит, то отходит, выпивку оплачивает. Все довольны. Женя вторую пачку сигарет распечатывает. Опять завтра будет голова болеть…

– Вот с Хейнцем поженимся, откроем дело… Небольшой клуб я бы открыла, только в хорошем районе. “Русский клуб” назову. А что? Здесь район – не очень… Я бы сама девушек из России привезла. Сейчас и с визами лучше. – Вдруг она оживилась. – Есть здесь у нас одна девушка из Москвы, Люда, я с ней знакома, но так, не особенно близко. С ней моя подруга дружит. Она уже два года как ушла из стриптиз-клуба, сейчас замужем за банкиром, в большом порядке.

На золотой цепочке, утопая между грудями, висит какой-то шарик. Лада вытаскивает его, поворачивает.

– Хейнц часы подарил. У меня через двадцать минут номер. Посмотришь, обалдеешь. У меня номер постановочный, не просто так… Я отработаю, вернусь… – Улыбка крупным планом.

Стриптиз голый, то есть без предметов, стриптиз с предметом, стриптиз парный, мужской, женский, наконец, стриптиз-сеанс, когда хорошему клиенту персонально демонстрируют всё от начала до конца – за особую плату…

Лада выступает со стулом. Стул – ее сексуальный партнер. Она его оглаживает, облизывает. Язык огромный, красный, увешан серебряными сережками или бубенчиками… Кажется, это стул снимает с нее перчатки, подвязки, трусики. В пупке – искусственный изумруд в сорок каратов. Лада отдается возлюбленному стулу с пылом артистической страсти.

Аплодисменты. Ладу приглашают выпить. Ладу приглашают потанцевать. Лада сегодня в ударе – об этом говорит Жене Мишель:

– Она сегодня отлично работала. Надо было сегодня снимать… Она опытная актриса, перед камерой не стесняется.

Ага, выходит, другие стесняются. Это интересно. Перед полным залом мужиков – не стесняются…

После выступления проходит часа полтора, прежде чем Лада возвращается к Жене:

– Ну, как тебе?

– Лада, класс! Лучший стриптиз за всю жизнь, – всего стриптизов Женя видела два – вчера и сегодня. И вчерашний был не хуже.

Снова сидят за столиком, перемалывают всё то же. Про папу-капитана, про насильника-отчима, про жениха… Странно, одна и та же история – второй раз.

А зовут Ладу Ольгой. Она из Иванова, закончила ПТУ. Работала прядильщицей. Зарплату по полгода не выплачивали. Уехала на заработки в Питер. В проститутки. Хорошо зарабатывала. За вечер – сколько на фабрике за полмесяца. Это два дня спустя, сидя в кафе, где Ленин кушал струдель, расколется девочка. А пока – про здешнюю жизнь.

– Вы наших девочек не слушайте. На нашу зарплату здесь не проживешь – хватает только за квартиру заплатить и на одежду. Здесь костюмы очень дорогие…

Костюмы – трусики с блестками и бюстгальтер в стекляшках или что-нибудь кожаное… И бубенчик в языке, и изумруд… “Профодежда”, – улыбается про себя Женя.

– А кормись – как хочешь, – и жалуется и хвастает одновременно Лада. – Вот у меня, к примеру, есть своя клиентура – тысяча баксов в ночь. А так ведь все наши девочки, – лицо презрительно кривится, – за двести франков ходят. К тому же я здесь работаю только до осени. Осенью мы с Хейнцем поженимся, и я открываю дело. Он банкир, он меня поддержит… У меня здесь подруга есть, Люда из Москвы. Тоже у нас работала, так вот она замуж вышла и открыла свое дело… – по второму кругу заходит Лада.