Что может быть лучше? - Михаил Армалинский

– Мы квиты, – сказал я примирительно. – Давай больше не будем повторять наши ошибки.

Я понимал, что она скрывает таким способом свою ревность, но и мне было неприятно слышать лишь деловую часть её претензий.

Мотоциклисты снова поравнялись с нами и ехали на уровне окон, я заметил, что они делают угрожающие жесты, я опустил оконное стекло на своей стороне, и в салон понеслись проклятия и угрозы, сводящиеся к тому, что мы – дерьмо и что нас спустят в канализацию. Номера на мотоциклах были замазаны грязью.

Я закрыл окно и постарался успокоить Вэнди – звонить в полицию было бессмысленно, наша жалоба оказалась бы малопривлекательной для органов охраны порядка.

Когда мы стали подъезжать к освещённой части дороги, мотоциклисты отстали и исчезли.

Этот инцидент был одним из следствий кампании, которую развернули христианские организации против «Желания». Члены этих организаций, церквей и колоколен пытались подловить студенток на подходе или на выходе из борделя и сагитировать на покаяние в грехах. А когда до христиан дошли слухи о Вэнди и особых предпочтениях её клиентов, то они стали устраивать громкие круглосуточные собрания и молитвы напротив «Желания». Некоторые религиозные клиенты, проведя время в борделе, прежде чем покинуть «Желание», переходили дорогу, где кучковались христианствующие, чтобы покаяться в грехах у дежурного священника, получить отпущение грехов и со спокойной совестью вернуться в семью или к поджидающей дома подружке.

* * *

Несмотря на вспышки ревности, Вэнди и я жили мирно, любяще, заботливо – совместное прибыльное дело сплотило нас сильнее и продолжительнее, чем похоть.

Однажды, когда я только излил порцию слабительного в Вэнди и у меня было около часа свободного времени до следующего впрыска, я решил познакомиться с поджидавшим своей очереди постоянным клиентом Вэнди и постараться вызвать его на откровенность, чтобы выяснить, что же его и ему подобных так влечёт в этом наслаждении.

Джерри мне указал на него, и я сел у стойки бара рядом с ним, будто бы я тоже клиент этого заведения.

Ко мне подошла студентка Джессика, вскоре защищающая диплом, – это был её последний год работы. Я заранее попросил её подойти ко мне, чтобы у Вэндиного клиента не возникло подозрений, будто я тоже поджидаю её и являюсь его конкурентом в поглощении, увы, исчерпаемых запасов её пищеварительного тракта. Никто из клиентов Вэнди конечно же не знал обо мне и моей роли, которую я играю в их наслаждениях. Они даже не подозревали о замешанности спермы в оплачиваемые ими испражнения Вэнди.

Джессика, прижимаясь ко мне, стала заигрывать с моим соседом, предлагая насладиться ею.

– Нет, – сказал мой сосед, мужчина лет пятидесяти, с налётом седины и смуглым лицом. Он попивал скотч, коричневеющий промеж ледяных торосов, наполнивших стакан. – Тебе не под силу удовлетворить мою страсть.

– Почему же? – удивилась Джессика. – Я всё умею, и вы мне очень нравитесь. Скажи, Джордж, – обратилась она ко мне, ища подтверждения её умелости.

Тут настала моя очередь вступить в разговор.

– Извините, – обратился я к мужчине, – но я знаком с Джессикой, и, как вы догадываетесь, близко знаком, так что я могу вам её порекомендовать с самой лучшей стороны, которая у неё как передняя, так и задняя.

Мужчина повернулся ко мне лицом и улыбнулся.

– Спасибо за рекомендацию, мистер…

– Называйте меня Джордж.

– Прекрасно, а я Джон. Так вот, проверим, действительно ли это так.

Он поманил к себе Джессику, та с готовностью подошла к нему, а Джон взял её за голову, притянул к себе, но не для того, чтобы её поцеловать, а стал ей шептать что-то в ухо. Джессика стрельнула в меня глазами, слушая шёпот.

Джон отстранился от Джессики и односложно спросил:

– Ну?

Джессика сделала смущённое выражение лица и произнесла виноватым голосом:

– Извините, я этого не делаю. – Джессике даже удалось покраснеть для вящей убедительности.

– Ну вот, видите, – торжествующе обратился ко мне Джон.

Как и было уговорено, Джессика ретировалась, а я взялся за продолжение разговора в нужном для меня направлении.

– Крайне удивительно, – заметил я, – мы с Джессикой проделывали всё, что можно.

– Вот именно, «всё, что можно», а я заинтересован в том, что нельзя, – ответил Джон.

Я попивал свой апельсиновый сок, который без моей просьбы сразу налила мне барменша, как только я сел на стул.

– Вы меня интригуете, – сказал я заинтересованным голосом. – Поведайте, где у Джессики оказалась ахиллесова пята.

В этот момент барменша ушла в другой конец бара – обслужить клиента, и Джон, проводив её взглядом, доверительно склонился ко мне – он явно не хотел, чтобы его желания стали известны всем вокруг.

– Ахиллесова пята у неё оказалась между ягодиц.

– Уж не знаю, что это на неё нашло – мы вдоволь понаслаждались анальным сексом, – продолжал я играть простачка.

– Меня не интересует анальный секс, во всяком случае, в этом заведении.

– А что же тогда ещё имеется между ягодицами, кроме ануса? Или я отстаю от последних открытий в области анатомии?

– Я люблю не столько анус, сколько то, что из него выходит, – сказал твёрдо Джон, допил жидкость и пристукнул стаканом по столу, требуя добавки. Барменша, тряся голой грудью, тотчас бросилась исполнять его желание.

– А… – протянул я. – С этим делом сложно. Правда, я слышал, что есть здесь одна барышня, только она никогда в салон не выходит. Вы, наверно, к ней, не так ли?

– Так, так, – сказал Джон, глядя, как барменша доливает ему в стакан, покачивая грудями.

– Джон, не сочтите за бестактность, но мне всегда было чрезвычайно интересно узнать, что влечёт мужчин, да я слышал и некоторых женщин, к такому… нетрадиционному наслаждению. Это можно выразить словами?

Джон отхлебнул – скотч развязал ему язык. Преданный клиент стал вещать, сидя ко мне боком и не глядя на меня, а уставившись в ряды бутылок, расцвечивающие зеркальные полки. Чувствовалось, что он не только был слепо влеком своим желанием, но и размышлял о нём.

– Почему-то считают, что, когда женщину просят пописать на тебя или, чего доброго, покакать, то это якобы жажда самоунижения. Что ж, такое желание может быть самоунижением, но лишь для тех, кто считает мочу и дерьмо желанной женщины грязью, чем-то постыдным, отвратным, а следовательно, оскорбляющим тебя. Но если ты воспринимаешь испражнения, подчёркиваю, желанной женщины как самые интимные, присущие ей частицы, то приобщение к ним только приближает тебя к ней, делает эту женщину поистине твоей, поскольку часть её становится твоей частью. В этом не самоунижение, а самовозвышение истинного любовника, принимающего свою возлюбленную полностью и, безусловно, принимающего её в себя.