Игра с огнем - Ханна Оренстейн

Три смены нарядов, две вазочки пино гриджо и одно исполнение «Wannabe» хором со Spice Girls спустя – мы с Кэролайн готовы выдвинуться. Я в черном платье на лямочках, с кулоном на длинной цепочке и в босоножках на каблуках, одолженных у Кэролайн. Она в белом кожаном топе с опасно глубоким вырезом и в половине мотка липкой ленты для поддержки груди.

Мы позволяем себе роскошнейшую роскошь – такси. Кэролайн пишет Уэсли, парню из Тиндера, с которым она пару раз встретилась на этой неделе, хотя я не понимаю зачем. Судя по фоткам, которые я видела, он для нее слишком бруклинец. Пол-лица сожрано бородой, а руки покрыты цветными татуировками, о которых любой уважающий себя человек тут же начал бы жалеть (Пикачу, эмодзи-баклажан, прыгающий дельфинчик).

Когда такси тормозит у обочины, Кэролайн взмахивает картой, даже не поговорив со мной.

– Я тебя довезу обратно, – говорю я, глядя, как она стучит по экрану, чтобы оставить двадцать процентов чаевых.

– Да ладно, – пожимает плечами она.

Может, я возьму на себя следующее такси или бутылку вина, но она не заметит и не будет переживать, если нет. Я правда хочу все вернуть, чтобы как-то смягчить вину: я сказала, что заплачу, поэтому надо заплатить. Я уже достаточно порезвилась за ее счет. Мы как-то и не обсуждаем, что я вношу чуть меньше честной половины за квартиру, а она отдает чуть больше. Если она собирается за шампунем, то всегда спрашивает, что мне захватить. Думаю, ей неловко, что она получает от родителей деньги, а я нет, поэтому она ни разу об этом не заговаривала, а я ей никогда не мешала.

Вечеринка выплеснулась с дорожки на Ривингтон-стрит на тротуар. Сто лет назад в этом районе было полно еврейских пансионов, которые трещали под напором иммигрантов, но сегодня тут сплошь модные клубы и бутики винтажа, в которых порванные майки с Тупаком продаются за триста долларов, и кирпичные лофты, где живут независимые богатые модели и диджеи. На тротуаре стоит стайка девушек в платьях в облипку, туфлях на платформе и чокерах. Похожи они на неместных, приехавших на летнюю стажировку.

– Ну что, зайдем? – нервозно спрашивает одна.

– Не знаю, пустят ли нас, – отвечает другая.

– По-моему, ты сказала, что знаешь кого-то, кто знает хозяйку? – вступает третья. – Как ее зовут?

– Нет, я вроде как знаю кого-то, кто знает кого-то, кто знает девушку, у которой вечеринка. Думаете, это нормально?

– Вы к Виктории, наверх? – спрашивает Кэролайн, вклиниваясь между ними.

Девушки с широко распахнутыми глазами оборачиваются к ней.

– Да, а откуда вы знаете?

– Поднимайтесь. Все в порядке.

Кэролайн взбирается на крыльцо и находит звонок в 4В. Кто-то включает домофон, пуская нас внутрь, и она толкает скрипучую входную дверь в облупившейся коричневой краске. Холл озарен резким флуоресцентным светом. Кэролайн ведет нас по крутой, как на складе, лестнице, три девушки плетутся следом. У них тонкие длинные ножки и волдыри под ремешками туфель. Мимо нас спускается по лестнице несколько человек с открытыми банками пива и сумками от Стеллы Маккартни – экокожа, ручки из цепей, – которые есть буквально у каждого в этом районе. Лестница идет все вверх и вверх, мои бедра уже горят. Я слышу наверху гул музыки. Мы проходим мимо квартиры 4В на четвертом этаже и наконец после шестого добираемся до тяжелой, промышленного вида двери, на которой четко написано: «Не входить». Кэролайн открывает ее, и меня оглушают звуки вечеринки.

На крыше столпились человек сто – или двести. Они разбиваются на группки по три-четыре человека, разговоры висят неясным облаком, я слышу пронзительные вскрики: «Привееет!» – когда встречаются девушки. Играет Дрейк. Крыша бетонная, на стене красные и фиолетовые граффити. Открывается потрясающий вид на Всемирный торговый центр, озаренный серебристым и голубым мерцанием на фоне ночного неба. Внизу я вижу посетителей баров, толкущихся у дверей, и девушек в коротких топах, стоящих в очереди возле клуба, за бархатным канатом. На улицах скучают такси. Воздух слегка отдает дымом. Вот поэтому люди каждый год тянутся в Нью-Йорк и никогда, никогда его не покидают.

Кэролайн достает из сумочки пачку сигарет и подносит одну к губам. Роется в сумочке в поисках зажигалки, и парень в ироничной гавайке, стоящий в одиночестве, с готовностью пользуется возможностью:

– Огоньку?

Она улыбается и склоняется к нему. Вспыхивает пламя, парень прикрывает его ладонью, дожидаясь, чтобы занялась сигарета. Судя по виду, он ждет, что Кэролайн что-то скажет, но она вместо этого поворачивается ко мне и протягивает пачку:

– Будешь?

Я бы взяла, но Джонатан терпеть не может, когда я курю, а я поспорить готова, он скоро будет здесь. Я говорила Джонатану, что курю, только когда крепко выпью с Кэролайн, но я не сказала, что пьем мы почти каждый вечер. Сигареты Кэролайн выглядят очень притягательно, но я отказываюсь. Жаль, что приходится. Она обходит меня, чтобы не дымить мне в лицо, и позволяет парню в гавайке попытаться произвести на нее впечатление пару минут, а потом ласково касается его руки и говорит, что ей нужно поздороваться с подругой. Обещает, что тут же вернется. Но этого, разумеется, не случится.

Мы пробираемся среди гостей с обязательными «приветами» тем, кого знаем по колледжу. Виктория, именинница, одета в красный комбинезон с глубоким вырезом, к которому очень подходят два пластиковых стаканчика, которые она сжимает в руках, и блестящая тиара со словом «Дива». Мы по выходным почти всегда бывали в колледже на одних и тех же вечеринках, но никогда не разговаривали трезвыми или среди дня. Виктория наседает на тощего парня с лэптопом и наушниками, требуя, чтобы он поставил «22» Тейлор Свифт.

– Мне плевать, что ты считаешь, что песня не сочетается с духом вечеринки, – настаивает Виктория, топая туфлей на шпильке. – Это моя вечеринка, и я хочу ее услышать!

Я трогаю ее за плечо, и она разворачивается, а ее злость растворяется, превращаясь в радостную улыбку. Взгляд у нее не фокусируется. Она в хлам. Виктория ставит стаканчики на ближайший стол и раскидывает руки, чтобы нас обнять. Ее цветочные духи убивают все живое. Мы с Кэролайн поздравляем ее с днем рождения.

– Саша, я видела на Фейсбуке совершенно безумную новость, – говорит Виктория, поднимая стаканчики и отпивая из одного. – Что ты вроде как стала матчмейкером?

Я не могу не улыбнуться.

– Да, я только что начала работать в службе знакомств.

На наш разговор подтягиваются друзья Виктории. Но мы не были особо близкими подругами. Раньше они на меня внимания не обращали.

Девушки засыпают меня вопросами и просят познакомить с кем-нибудь. Я начинаю объяснять, как устроено «Блаженство», но Кэролайн прерывает меня на полуслове.

– Она вам не по карману, – высокомерно объявляет подруга.

Вот об этом Пенелопа и говорила, когда сказала, что работа матчмейкера дает самую большую в мире власть. Со мной внезапно все рвутся поговорить, просто потому что я занимаюсь делом покруче, чем ведение блога за гроши или ассистирование продюсеру. Я понимаю, дело в работе, а не во мне – никто на самом деле не хочет со мной дружить, – но это едва ли не лучше, чем заводить друзей. Это социальный капитал, и сегодня вечером он придает мне важности. Кэролайн сжимает мне руку и говорит, что ее Уэсли из Тиндера тоже здесь. Она скрывается в толпе.