Французский роман - Фредерик Бегбедер

Я проверил: сверху, с балкона «Сениц-Альдеи», можно по-прежнему запускать глаз в недра крыльца «Патракенеи», как в декольте. Дом, принадлежавший семейству Шатенье, в прошлом году продали, и мне уже не терпится пошпионить за новыми владельцами — надо только дождаться, когда меня пригласит на чай тетя Мари-Соль, которая по-прежнему живет на вилле Бегбедеров. В истории моей жизни все эти географические тонкости сыграли далеко не безобидную роль. Если бы мой отец не разглядывал через дорогу девиц Шатенье, я бы вам сейчас об этом не рассказывал. Для меня выкрашенный голубой краской балкон — место столь же священное, как балкон дома в Вероне для Шекспира.

Курорты чаще всего не похожи один на другой. На Берегу басков у каждого пляжа своя особенность. Просторный пляж в Биаррице — это наш бульвар Круазет, где вместо розового «Карлтона» — «Отель-дю-Пале», а вместо каннского казино «Палм-Бич» — просто казино, пусть и слегка обветшалое. Когда усаживаешься на террасе, заказываешь устриц с белым вином и разглядываешь толпу туристов в бермудах, слыхом не слыхавших о танцевальных вечерах маркиза де Куэваса[21], можно вообразить, что сидишь на дощатой набережной в Довиле. Пляж в Бидаре скорее семейный: здесь собирается та же буржуазная публика со свитерами на плечах, что в Арс-ан-Ре. Тому, кто на дух не переносит воплей тонущей мелюзги, пляжных полотенец от Эрмеса и составных имен, лучше держаться отсюда подальше. Пляж в Гетари, прозванный «баскским бастардом», — более дикий и пролетарский, здесь слышен местный акцент и находят приют орды токсикоманов на излечении. Здесь пахнет фритюром и дешевым маслом для загара, здесь переодеваются в красно-белых полосатых кабинках, которые снимают на весь сезон.

Даже волны в одном заливе не похожи на волны в другом: в Биаррице самые ровные, в Бидаре самые опасные, в Гетари самые высокие. Волны Биаррица швыряют тебя спиной на песок, в Бидаре подстерегают донные ямы, так называемые баины, из которых тебя неудержимо утаскивает в океан, в Гетари крупная зыбь несет тебя прямо на прибрежные скалы. В Сен-Жан-де-Лю прибой кастрировали, построив дамбу, так что местным старикам, оккупировавшим скамейки, остается комментировать только полет чаек да маневры спасательных вертолетов. В Андае — самые грозные валы, в том числе знаменитая Беларра — волна высотой от 15 до 18 метров, которую самые безбашенные серферы штурмуют на водных скутерах. Пляжи Альсиона почти неотличимы от бретонских: та же водяная пыль, как будто распрыскиваемая из пульверизатора, та же галька для тех, кто ценит foot massage[22]; пляж Шамбр-дАмур — обиталище независимых романтиков и волокит, с тоской вспоминающих Арно де Роне[23]и его «роллс-ройс»; Берег басков — место, куда съезжаются владельцы мини-автобусов «фольксваген», насквозь прокуренных и увешанных сохнущими купальниками; Ла-Мадраг[24]— цитадель снобов, воображающих, что одного названия достаточно, чтобы возомнить себя в Сен-Тропе. Любимый пляж жителей Гетари и ближайших мест — это Эрретегия, великолепный природный амфитеатр между Ильбаррицем и Бидаром. У него есть неоспоримое преимущество: парижане не подозревают о его существовании. Но почему в моей памяти сохранился только Сениц? Неужели только потому, что вилла Бегбедеров в Гетари называлась «Сениц-Альдея»? Сениц — пляж негостеприимный, с острыми камнями и колючим песком. Он неустроенный, неуютный, неласковый, дикий. Волны здесь большие, тяжелые, беспорядочные, грязные, шумные. Здесь почти всегда холодно. В Стране Басков солнце — редкий гость; его ждут; кюре призывает его в воскресной молитве; о нем без конца говорят; стоит ему выглянуть, как все бросаются в «Сан-Марш» или в «Планшу»[25]. Назавтра опять польет как из ведра, но всем на это плевать — все равно проснутся не раньше пяти вечера. Солнце в Гетари скорее аномалия, но как прожить без тамошних небес? Небо — это перевернутый океан. Время от времени он обрушивается на нас, умывая дома и холмы морской водой.

Единственное мое детское воспоминание связано с самым неприглядным из французских пляжей. Мой мозг не случайно выбрал его. В Сенице мой отец чуть не погиб в девять лет под колесами поезда. На дороге в Сениц он повстречал мою мать, проводившую каникулы на вилле напротив. В этой же деревне они и поженились. Сениц — средоточие всей моей жизни. Стоит мне вспомнить об этом месте, единственном на свете, и я чувствую себя самим собой, я обретаю целостность. Покуда в моем сердце живо это воспоминание, об остальном можно не думать. Моя память ленива, она приберегает Сениц как шпаргалку, заглянув в которую легко восстановить всю мою жизнь. Точно в «Малхолланд драйв» Дэвида Линча — лучшем фильме об амнезии, где простого синего ключа оказывается достаточно, чтобы собрать осколки рассыпавшейся жизни. Представьте себе нарастающий глухой рокот в качестве шумового фона — это необходимо для того, чтобы усилить напряжение, ибо мы приближаемся к термоядерному центру моей истории. А вот мой рисунок, чтобы вам было проще во всем разобраться.

<…>

(здесь — иллюстрации)

Две виллы в Гетари (квартал Сениц)

КАРТОГРАФИЯ ВСТРЕЧИ

Мама: очень юная, тонкие белокурые волосы, легкое платье, светлые лазоревые глаза, белые зубы, скромное достоинство маленькой аристократки с безупречными манерами, ум и невинность, прекрасно сочетающиеся в ее лице друг с другом, нетерпеливое желание вырваться из пут благородного семейства, безграничный романтизм, чистота тела и души. Вся в ожидании долгой жизни, наполненной поэзией, любовью и удовольствиями. Готова к тому, чтобы ее завоевал…

Папа: худощавый молодой человек, богат, немного тушуется перед старшим братом, прилежен, в 18 лет совершил кругосветное путешествие, задумчив, легко увлекается, зеленые глаза смотрят пристально, насмешлив, но без колкости, с юности, подобно своему отцу, интересуется философией и литературой, мечтает покорить Америку, страну своей матери, спокоен, но не пресыщен, пытлив, жизнелюбив без пошлости, обладает чувством собственного достоинства, улыбчив, ненавидит снобов, поскольку хорошо с ними знаком, жаждет обнять весь мир и мою мать.

Такими я представляю их себе по фотографиям — в лучезарном сиянии молодости.

Отец в костюме из альпака выходит из «Сениц-Альдеи» с «Эннеадами» Плотина под мышкой.

Мать в юбке в горошек выходит из «Патракенеи» с пластинкой-сорокапяткой «The Platters» в руках.

Разделяющая их дорога носит название Тропа Амура — нарочно не придумаешь.