Хроники Заводной Птицы - Харуки Мураками

Когда я собрала в сумочку свои вещи, он велел мне раздеться. «Можно сначала принять душ? Я немного вспотела», – спросила я. День был очень жаркий, и в метро по дороге в отель я вся стала липкая от пота. Он сказал, что это его не волнует, что у него мало времени и чтобы я скорее раздевалась.

Я разделась, и тогда он сказал, чтобы я ложилась на кровать лицом вниз. Я подчинилась. Он приказал лежать тихо, закрыть глаза и молчать, пока не спросят.

Одетый, он сел рядом – только сел, не коснувшись меня пальцем. Просто сидел и смотрел на мое обнаженное тело. Так продолжалось минут десять. Я до боли остро ощущала его пронзительный взгляд у себя на затылке, на спине, на ягодицах, на ногах. Может, он импотент, подумала я. Попадаются иногда такие клиенты. Купят проститутку, заставят ее раздеться и смотрят. Некоторые раздевают девушек и кончают у них на глазах. Всякие люди берут проституток, и причины у всех разные. Неужели и этот из таких?

Однако немного погодя он вытянул руки и начал меня ощупывать. Его пальцы что-то искали, не спеша перемещаясь от плеч к спине, от спины к пояснице. Это было не заигрывание и явно не массаж. Пальцы двигались осторожно, словно прокладывали маршрут по карте. Прикасаясь ко мне, он, казалось, все время думал о чем-то. Не просто думал, а размышлял, сосредоточенно и серьезно.

Пальцы, только что вяло блуждавшие туда-сюда, вдруг неожиданно замирали и долго не шевелились. Впечатление было такое, будто они то сбивались с дороги, то снова находили ее. Вы понимаете, о чем я говорю? Мне чудилось, что каждый его палец жил и думал сам по себе, подчиняясь собственной воле. Это было очень странное ощущение, от которого становилось не по себе.

И тем не менее прикосновения его пальцев возбуждали меня. Первый раз в жизни. До того как я стала проституткой, секс причинял мне только боль. При одной мысли о нем меня охватывал страх, что опять будет больно. Но все изменилось, когда я втянулась в это занятие, – я вообще перестала что-либо чувствовать. Боли больше не было, но вместе с ней пропали и другие ощущения. Чтобы ублажить клиента, я стонала и изображала страсть, но то был обман, профессиональный спектакль. Тогда же, под его пальцами стоны были самые настоящие. Они вырывались непроизвольно, поднимаясь откуда-то из глубины. Я чувствовала внутри какое-то движение – похоже, центр тяжести тела стал куда-то смещаться.

Наконец пальцы перестали двигаться. Держа руки у меня на талии, он, казалось, о чем-то думал и пытался выровнять дыхание. Мне это передавалось через кончики пальцев. Потом он медленно начал раздеваться. Зажмурившись, я уткнулась лицом в подушку и ждала, что будет дальше. Оставшись без одежды, он раздвинул мне руки и ноги.

В комнате повисла пугающая тишина, лишь слабо гудел кондиционер. Мужчину почти не было слышно, даже его дыхания я не могла уловить. Он положил ладони мне на спину. Его пенис коснулся моих ягодиц, но все еще оставался мягким.

В этот миг у изголовья кровати зазвонил телефон. Я открыла глаза и взглянула в лицо клиенту, однако он словно ничего не замечал. Прозвонив восемь или девять раз, телефон затих, и в номер опять вернулась тишина.

* * *

Крита прервала рассказ и негромко вздохнула. Она смотрела на свои руки и молчала.

– Извините, – сказала она, – можно передохнуть? Вы не против?

– Конечно. – Я подлил себе кофе и сделал глоток. Крита выпила холодной воды. Минут десять мы просидели молча.

* * *

– Его пальцы снова задвигались, поглаживая каждый сантиметр моего тела, – продолжала Крита. – Не осталось места, которого бы они не коснулись. Я уже ничего не соображала. Сердце стучало в ушах, и я подумала: как странно оно бьется – редко, но так громко. Я уже не могла больше себя контролировать и раз за разом вскрикивала в полный голос под его руками. Пыталась сдержать крик, но кто-то другой стонал и кричал за меня моим голосом. Было ощущение, будто все винтики, скреплявшие мое тело, разом развинтились. Я долго лежала ничком в таком состоянии и вдруг почувствовала, как что-то вошло в меня сзади. И сейчас не знаю, что это было. Что-то очень твердое и огромное – и уж конечно не его пенис. Это точно. Я еще тогда подумала: а он в самом деле импотент.

В общем, не представляю, что он в меня воткнул, но мне стало больно – впервые после того, как я хотела покончить с собой. Именно мне, а не кому-то другому. Боль была невообразимая. Ну, как сказать… Как будто что-то разрывало меня изнутри надвое. Но вместе с жуткой болью нахлынуло наслаждение. Наслаждение и боль слились воедино. Вы понимаете? Боль вызывала наслаждение, а наслаждение – боль. Эти два чувства входили в меня как единое целое. Тело, погруженное в боль и наслаждение, быстро раскалывалось, и я ничего не могла с этим поделать. А потом произошла какая-то чертовщина. Изнутри, из разверзшейся плоти, протискиваясь, выбиралось нечто, чего раньше я никогда не видела и не касалась. Большое оно было или маленькое – не знаю, но оно было мокрым и скользким, как только что родившийся ребенок. Абсолютно не представляю, что это было. Оно жило во мне с самого начала, а я об этом не знала. И вот он вытащил это из меня наружу.

Мне хотелось знать, что это. Очень хотелось. Хотелось видеть собственными глазами. Ведь это же часть меня! Я имею на это право! Но я так ничего и не увидела. Поток боли и наслаждения захлестнул меня. Превратившись в стонущую плоть, я судорожно двигала бедрами, роняя капельки слюны, и даже глаз не могла открыть.

Наконец, наступил пик экстаза. Нет, не пик. Ощущение было другое – скорее меня сбросили вниз с высокого обрыва. Я громко закричала, и все, что было в комнате из стекла, мне показалось, разлетелось вдребезги. И не только показалось: я действительно заметила, как оконные стекла, стаканы и другие стекляшки разнесло на мельчайшие осколки, которые дождем посыпались на меня. После этого накатила ужасная дурнота. Сознание уплывало, тело похолодело. Вам такое сравнение покажется странным, но я чувствовала себя кастрюлей с остывшей кашей – клейкой, липкой, расплывшейся массой, что вяло и судорожно корчилась при каждом ударе сердца. Я вспомнила эти болезненные судороги – много времени не понадобилось. Ту же самую тупую роковую боль я ощущала тогда – перед тем как пыталась покончить с собой. Боль, будто ломом, взламывала крышку сознания, взламывала с необыкновенной силой и против моей воли вытягивала из меня превратившуюся в желе память. Это странно, наверное, но я напоминала себе мертвеца, наблюдавшего за собственным вскрытием. Как вам это? Видеть со стороны своими глазами, как разрезают твое тело и постепенно вытаскивают внутренности?

Я лежала, содрогаясь в конвульсиях, изо рта стекала струйка слюны. Я даже обмочилась – понимала, что надо себя контролировать, но сдержаться так и не сумела. Все соединявшие мое тело винтики окончательно разболтались и выпали из своих гнезд. А в затуманенном мозгу громко стучало: до чего же я одинока, до чего слаба и беспомощна! Плоть быстро теряла свое содержание. Все внутри меня – все, что имело какую-то форму, и все бесплотное, бесформенное – растекалось и медленно, по каплям, выходило из меня, как слюна или моча. «Нет, так нельзя, – шевелилось в голове. – Ведь так и в самом деле все вытечет, и от меня ничего не останется». Но остановить эту течку мне было не под силу. Оставалось только бессильно смотреть на это. Сколько так продолжалось – понятия не имею. Я, казалось, полностью лишилась памяти и сознания. Все, что было во мне, вышло наружу. Потом на сцену будто опустился тяжелый занавес – темнота в один миг поглотила меня.