Как боги - Юрий Поляков

Марго. Врешь! На нем вот такими буквами, как на мавзолее, написано «Пьющий неудачник». Это же только слепая не видит.

Валентин Борисович. Или влюбленная.

Он. Нина, неужели это так заметно?

Нина. А ты, Санечка, думал, пиво с водкой — эликсир вечной молодости?

Маша. Александр Иванович, не слушайте их, вы роскошно выглядите!

Марго. Меня эта медлительность просто бесила. Я каждый день спрашивала: «Ну? Уже? Когда?!»

Она. Не торопи меня.

Валентин Борисович. Деточка, ты боялась?

Она. Да, боялась. Это был мой последний шанс! Я медлила, оттягивала, страшилась разочароваться и до конца жизни остаться в стране потерянных женщин. В твоей стране, Марго. Ведь мужчина — это так прекрасно! Мужчина от Господа.

Марго. И ты решила сбежать. С ним. От меня. Запомни: мужчина от дьявола, а дурь твоя от этой книжонки «С Богом по жизни!» Вернемся домой — сожгу!

Она. А еще мне захотелось, чтобы все у нас с Сашей случилось именно в день преподобной Феодоры Александрийской. Ровно через семь лет. Глупо, наверное…

Марго. Чудовищно глупо! Неужели ты думаешь, я тебя отпущу? Пошли!

Вера с надеждой смотрит на Сашу, тот молча отворачивается.

Она. Почему ты отворачиваешься?

Он. Значит, все было подстроено.

Она. Нет, не все, только в самом начале.

Он. Значит, вы просто искали производителя. Нашли?

Марго. Это — она. Я бы нашла получше! Непьющего, по крайней мере.

Он. Выходит, я чуть не увел тебя из семьи? А соперником у меня была… женщина без границ. Эх, ты, без пяти минут девственница!

Марго. Вера, забудь его! Он никогда тебе не простит того, что сейчас узнал. А ребенка мы заведем без него.

Она. Каким же образом?

Марго. Клонирование. У нас будет два ребенка. Один от тебя, другой от меня.

Она (Саше). Видишь, Сашенька, а ты хотел всего-то новую печенку себе вырастить. Низко летаешь!

Он. Как умею.

Она. Мне уйти? С ней…

Маша. Конечно уйти! (Берет под руку Сашу.) Я не ангел, и кое-что у меня в жизни было. Но такого! Не-ет!

Она. Саша, я жду ответа!

Он (Вере). Уходи!

Вера медленно идет к чемодану и начинает складывать вещи. Марго ей оживленно помогает, оказывая знаки внимания. Саша подходит к Нине, садится у ног.

Он. Я, наверное, сойду с ума! Что мне теперь делать? Скажи! Вы там все знаете.

Нина. Мы там знаем только то, что успели понять здесь. Не куксись и не пей! У тебя осталась Маша. На первое время. Но главная женщина, Санечка, у мужчины всегда впереди. Правда, когда она приходит, выясняется, что зовут ее — Смерть.

Он. А моя главная женщина позади. Каждый мужчина, даже неисправимый бабник, всегда втайне мечтает о преданной, умной, нежной, чистой подруге. У подножия верной женщины очищаешься! Ты была именно такой. Жаль, я понял это слишком поздно.

Нина. Это не из пьесы?

Он. Нет, кажется.

Нина. Что ж, приятно услышать такие слова хотя бы посмертно. Но смотри: Вера сейчас уйдет, и ты потеряешь ее навсегда. Не пожалей снова!

Он. Пусть уходит. В ее жизни было слишком много всего. Я уже там не умещаюсь.

Нина. Значит, дело только в этом? Глупый, ты даже не представляешь себе, сколько может уместить жизнь вполне порядочной женщины.

Он. Что ты имеешь в виду?

Нина. Что ж, пора объясниться. Любовь, Саша, — это взаимное рабство. К сожалению, потом, в браке, любовь чаще всего превращается во взаимное рабовладение. Взаимное! Ты же всегда про это забывал! Сначала твоя неверность разрывала мне сердце, но однажды… Помнишь нашу ссору из-за грибов?

Он. Мы сегодня ее уже вспоминали.

Она. А чем все закончилось, помнишь?

Он. Я послал Костю Мотылева, и он уговорил, чтобы ты меня простила.

Нина. А как он уговорил, рассказать?

Он. Что-о-? Не-ет!

Нина. Да, Саша, да! Как ты меня назвал — «высоконравственное никак»?

Маша. Молодец, Нинка!

Ирина Федоровна. А с виду приличная такая покойница.

Он (обретя дар слова после шока). Нина, ты… Не может быть! Я же тебе так верил!

Валентин Борисович. Верить своей жене еще глупей, чем верить банку: все равно обманет, но, впрочем, так спокойнее.

Он. Сколько раз это было? Один?

Нина. Не важно. У мужчин количественный подход к любви, у женщин качественный.

Он. Сколько раз это было? Отвечай!

Нина. Ну, хорошо. Всякий раз, когда у тебя кто-то появлялся, я звонила Косте, и он приезжал. Можешь сосчитать.

Валентин Борисович. Неверность, повторенная многократно, это уже верность принципам.

Он. Заткнитесь! (Считает в уме, приходит в ужас.) Так много! Как ты могла? Нимфоманка!

Нина. Дорогой, темп задавал ты. Может, и больше. Помнишь, ты поехал на рыбалку в Конаково? Вы еще тогда привезли сома. Большого!

Он. Конечно помню! Не каждый день берешь сома на полпуда.

Нина. А я подумала, ты снова помчался к этой своей кимрской травести. Ну и позвонила Косте. Ошибка. Извини!

Он. Не верю! Ты все это придумала только что… специально…

Нина. Придумала? Зачем, Санечка? Это вы, живые, говорите об ушедших хорошо или ничего. А мы о себе — только правду.

Он. Но тогда зачем, зачем ты мне это рассказала? Именно сегодня, сейчас! Зачем? Я не понимаю.

Нина. Умрешь — поймешь.

Саша от потрясения не может вымолвить ни слова.

Виталик. Санёк, я бы на твоем месте запил! Для здоровья. Знаешь, у древних римлян был бог запоя. Звали его Мом.

Валентин Борисович. Как вы сказали?

Виталик. Мом. Добрый, великодушный бог забвения. Запиваешь, и весь мир становится радостно-справедливым. Ненадолго, но все-таки. Налить?

Открывает богатый бар, вмонтированный в диван.

Валентин Борисович. Какой замечательный диван! Я понимаю, почему он так заинтересовал американцев.