Свои и чужие - Мария Метлицкая

А однажды сообразил и бодро сказал:

– А зачем я вам? Нищий, уже пожилой… Альфия ведь такая красавица! Найдет жениха помоложе. Как пить дать – найдет!

Папаша, как ни странно, задумался и согласился – позор они уже почти пережили, внучка своего он обожал. Только вот дочку жалко. Молодая ведь баба! И вот с этим вот… Говном – по-другому не скажешь!

Он злобно сплюнул и чертыхнулся – а и вправду, зачем ему такой зять? Ни дать ни взять, а не зять! Может, сосватает старая Зуля красавицу Альфию?

А красавица Альфия и слушать о женихе не хотела. Говорила – люблю отца моего ребенка. Люблю, и точка! А загс мне твой – как собаке пятая нога! Не нужен, и все!

И бросалась целовать сына – ожесточенно, словно в последний раз.

Вот такое «добро» и прихватила ее глупая Люська. Какая беда! Уж лучше бы отправила ее в город. Лучше бы там пропала, чем здесь, на глазах!

Дуру эту он подцепил в городском парке. Люська ела пломбир в вафельном стаканчике и глазела на стреляющих в тире. Анатолий Васильевич Ружкин тоже ел пломбир и тоже поглядывал по сторонам. Увидев Люську, он подошел поближе и нежно улыбнулся.

– Вкусно? – поинтересовался он.

Люська радостно кивнула. Ей и вправду было вкусно и весело. Погода стояла замечательная, и море прогревалось день ото дня. По ночам она долго мечтала, как примерно через пару недель она наконец зайдет в прозрачную и еще прохладную воду, которая обожжет ее моментально и сладко, она постоит так минут пять – плотно зажмурившись, а потом со всего маху бросится в воду и – поплывет! Ноги будет сводить – разумеется, дыхание перехватывать, но… Все равно это будет ни с чем не сравнимое счастье.

Люська доела пломбир и оглянулась в поисках урны.

– Постреляем? – задорно предложил незнакомый, немолодой, но все же очень интересный мужчина.

Люська радостно кивнула, и они подошли к стойке тира.

Анатолий Васильевич осторожно взял Люську за плечи, приобнял и вместе с ней стал наводить легкое ружьишко.

Люськины пульки отчаянно пробивали «молоко». Потом ружьишко взял Анатолий Васильевич. С третьего выстрела он попал в призового розового медвежонка и радостно протянул его Люське.

Люська прижала медвежонка к лицу и всхлипнула.

Анатолий Васильевич мягко прихватил ее под руку и повел по аллее к заезжему луна-парку.

Они прокатились на каруселях с цепями, пару раз – на маленьком колесе обозрения, где сидели очень плотно и тесно, и она чувствовала острой коленкой теплое бедро ее нового знакомого.

Когда аттракционы закончились и они вышли на улицу, он предложил ей посидеть в кафе – выпить «по чашечке кофе и бокалу «Советского полусладкого».

В кафе на центральной улице, где собиралась вся молодежь, Люська поежилась от смущения и одернула свое старенькое пестрое платье.

В зале было почти темно и тихо играла музыка. Подошла официантка, насмешливо оглядела вновь прибывших и со вздохом зажгла маленькую свечку, стоящую на кофейном блюдце.

После трех глотков шампанского у Люськи закружилась голова, и мир показался ей огромным и прекрасным.

И открыл ей этот мир ее новый знакомый, вежливо представившийся Анатолием.

Он рассказывал Люське, что глубоко одинок и даже почти несчастен. Проживает один, «пищу» готовит самостоятельно. Рубашки стирает, простите, тоже.

– А чего ж не женились? – осторожно спросила Люська.

Анатолий трагично развел руками – не сложилось как-то. Не встретил свою женщину.

И в этот момент больше всего на свете, до дрожи, до боли и сердечных спазмов, Люське захотелось стать его женщиной.

Он провожал ее до дома, осторожно держа под руку, а у подъезда поправил ей выбившуюся прядь, провел рукой по щеке и тихо спросил, имеет ли он надежду на счастье увидеть ее в ближайшие дни?

Люська торопливо вскрикнула:

– Завтра?

Это получилось так быстро, что она тут же смутилась и обрадовалась, что на улице темно, и он не видит, как она густо покраснела и стушевалась.

– Завтра… – громко вздохнул Анатолий. – Завтра, детонька, не получится… завтра еду к больной матушке.

На самом деле он планировал навестить Альфию с сыном Рустэмом, которого он не видел уже почти две недели. И еще раз громко вздохнул, представляя, какой Альфия закатит скандал. На это она была большая мастерица.

Люська грустно кивнула.

– Дни разлуки пролетят незаметно, – вдруг оживился Анатолий, – и мы снова окажемся рядом!

На сигаретной пачке он записал ее рабочий телефон, галантно поцеловал Люськину руку, покрытую шершавыми цыпками, как гусар, щелкнул каблуками и пошел восвояси.

А Люська осталась стоять у подъезда – счастливая и несчастная, готовая к любви и приключениям, полная надежд, сомнений и страхов – короче говоря, долго стояла Люська, глядя ему вслед, мечтая о страстной любви.

Он появился спустя пять дней, и Люська уже вовсю горела в любовном огне. Он ждал ее после работы у магазинчика, и в его руке гордо пылала одинокая красная, чуть подвядшая роза.

Они сидели у моря и смотрели на тихую рябь воды. Он снова говорил ей про свое одиночество, а ее сердце снова рвалось от жалости и любви.

Потом он принес ей горячего шашлыка и очень кислого разливного красного вина в бумажном стаканчике.

Люська опять захмелела и почти сомлела на его широком плече. А он говорил ей о том, как она молода и прекрасна, как прекрасна ее белая, почти прозрачная кожа, как милы ее светлые и смешные веснушки, как хороши, просто волшебны, шелковые белые волосы, чуть отдающие нежным, неярким золотом.

Такое Люська слышала про себя впервые. Ей казалось, что она все про себя знает – некрасивая, худющая, почти тощая, голенастая и конопатая без меры, блеклая. Короче, совсем неинтересная.

Разумеется, как все женщины, она мечтала о любимом и о любви, но… Глядя на киношных красоток, на ярких, сочных, грудастых молодых женщин, которых встречала повсюду, коллег по работе, шушукающихся по углам про своих страстных любовников, она и думать не смела, что все ЭТО обрушится и на нее.

Она уже и не видела, что он совсем немолод, поношен и пошловат.

Он казался ей таким прекрасным, таким молодым, отчаянным и смелым – и таким несчастным, что счастью своему она до конца так и не верила и очень боялась его спугнуть.

Мария, казалось, ничего не замечала – носилась со своими курами и мечтала развести кролей.

– Со шкурок сошьем тебе шубу, – задумчиво говорила она, – ну или полупальто.

Люська морщилась и шубу из кроля не хотела. Да ничего она не хотела! Кроме свиданий с возлюбленным.

Девчонки на работе отследили ее ухажера и подхихикивали над его возрастом.