Рад, почти счастлив... - Ольга Покровская

Предстоящих перемен, схождений и разлук Иван твёрдо решил не бояться. И, пока пил чай, вот так, без тревоги, всецело положившись на вечность, оглядел свои дела:

«Во-первых, – подумал он, – надо как-то определиться со средствами к существованию.

Во-вторых, бабушка с дедушкой. Что тут скажешь? Тут на Бога вся надежда.

В-третьих, мама с отцом. С отцом не сойдёшься, пока не докажешь ему, что ты человек. Нет, доказывать – это нехорошо. Пусть он сам догадается.

Дальше – Оля с Максом.

И Костя. С Костей будет нелегко.

Надо же, чуть не забыл – Андрей! Ну, Андрей – это не дело. Это счастье – что он снова неподалёку».

Иван смотрел перед собой, мысленно продлевая список, улыбаясь его красоте. Всё это были его небесные сады и пастбища. В них он был спокоен, весел и мудр, в них хотел остаться но, учитывая опыт прошлых лет, знал, что даже и этого не надо желать слишком.

Он встал, подошёл к березе, которая так щедро насыпала ему в чай своей заварки, и спиной попробовал ствол, пошуршал лопатками о кору. Тут по кроне прошёлся ветер, и спина разделила гул.

Засыпающие соки стояли в корнях, у него под ногами. Иван задышал глубже и медленнее, подлаживаясь под ритм древесной крови, и страшная жажда окончательно выйти из подчинения охватила его. Порвать все компромиссы с городом! Весной засеять поле картошки. Летом работать. Зимой предаться истории и поэзии, и уйти далеко, по их родным, но забытым дорогам. Жить созвучно со всеми реками, деревьями, полями, утихшими к снегу!

Вздохнув, он присел на корточки: земля была усыпана осенним сором. Осень придвинулось близко, но ещё не размокла, её сухие сокровища лежали у него под ногами – собрать их горстями, насыпать в сундук! А в Москве, – думал он, – по сокровищам ходят люди. Бездомные собаки спешат за людьми в надежде на подаяние. Есть ещё кошки, вороны, воробьи, голуби. Есть ровесники Макса и ровесники бабушки с дедушкой, за которыми надо следить в гололёд. Куда он от них поедет?

Тут Иван заметил жука, пробирающегося по своим осенним делам, и понял, что хочет нарисовать землю в её живой жизни, со всеми обитателями, с рожденьем и тленом – не разгадывая тайн, но любуясь. «Вот, наверно, что движет художником!» – догадался Иван, представляя себе свой кадр. «Ещё займусь этим», – решил он, вставая, и долгая жизнь, полная любящего проникновения в красоту, перед ним мелькнула, как рай.