Собиратели ракушек - Розамунда Пилчер

Она и это приняла спокойно.

— Согласна, но не всем же быть совершенством. У меня свои достоинства. Воздай должное моим обедам. А вино, которое у меня всегда в запасе? У матери твоего отца, если ты помнишь, кроме хереса, сильно отдававшего изюмом, в серванте ничего не было.

Ноэль брезгливо поморщился — видно, при воспоминании об этом хересе.

— Так что же у тебя сегодня на обед?

— Запеченная форель с миндалем, молодой картофель и малина со сливками. Ты это заслужил. Можешь сам выбрать бутылку вина, взять ее к себе в комнату и принять ванну. — Пенелопа улыбалась, глядя на сына, но глаза ее смотрели настороженно. — Как не выпить после таких трудов!

А дальше все было спокойно, они провели приятный вечер. Спать отправились рано, и Антония проспала крепким сном до самого утра. В молодости силы восстанавливаются быстро; проснувшись, она почувствовала себя прежней Антонией — впервые после того страшного дня, когда умер Космо. Ей захотелось выйти из дома, пробежаться по траве, вдохнуть холодного свежего воздуха. Весеннее утро ждало ее.

Антония оделась, спустилась вниз, взяла яблоко из вазы на столе и через оранжерею вышла в сад. Грызя яблоко, она пересекла газон. Теннисные туфли намокли от росы, по влажной траве протянулся след от подошв. Антония прошла под каштаном, нырнула в просвет живой изгороди и очутилась во фруктовом саду. В нескошенной прошлогодней траве желтели головки нарциссов. Полузаросшая тропинка вела мимо кострища к еще одной полосе живой изгороди из боярышника, недавно подстриженной, а за ней открылась узкая, глубокая речка с высокими берегами. Под аркой склонившихся над водой ив Антония пошла вниз по течению, но вот ивы расступились, и речка устремилась вперед через заливные луга, на которых паслись коровы. На склонах невысоких холмов, поднимавшихся вдалеке, гуляли отары овец; вверх по склону шел человек с собакой.

Деревня теперь была совсем близко: ее старая церковь с квадратной колокольней, золотистые, облицованные плиткой стены домов, лежащие в кольце дороги, столбики дымков от только что затопленных каминов в недвижном воздухе. В кристально чистое небо все выше поднималось солнце. Антония уселась на дощатый настил мостика, свесила промокшие ноги над водой, доела яблоко и бросила огрызок в быструю прозрачную воду. Она провожала его взглядом, покуда он не скрылся вдали.

Глостершир — дивный край, решила Антония. Она и не представляла, что тут такая красота. И «Подмор Тэтч» прекрасен, но лучше всего Пенелопа. Рядом с ней ощущаешь покой, безопасность, и снова оживает мир вокруг, и, несмотря на то что в последнее время все было так ужасно, начинаешь верить в будущее, в то, что тебя еще ждут какие-то радости. «Ты можешь жить здесь, сколько захочешь», — сказала Пенелопа, но надолго она не может остаться. Что же ей предпринять, как жить дальше?

Ей восемнадцать. Ни семьи, ни дома у нее нет, и она ничего не умеет делать. Антония поведала об этом Оливии, когда была у нее в Лондоне.

— Я даже не знаю, чем бы мне хотелось заняться. Никогда не чувствовала к чему-либо особенного призвания. Было бы куда проще, если бы я к чему-то стремилась. И даже если я вдруг решу стать секретаршей, врачом или бухгалтером, на учебу нужно слишком много денег.

— Я тебе помогу, — сказала Оливия.

Антония заволновалась:

— Нет-нет, даже не думайте об этом. Вы не должны брать на себя ответственность за меня.

— Я ее и так в какой-то степени ощущаю. Ты же дочь Космо. К тому же я не собираюсь выписывать тебе чеки на огромные суммы, а просто думаю, как помочь тебе другим способом. Допустим, познакомить тебя с нужными людьми. Тебе никогда не приходила в голову мысль поработать манекенщицей?

— Манекенщицей? — Антония даже рот открыла от удивления. — Я — манекенщица? Но я ведь не красавица.

— Тебе и не надо быть красавицей. Достаточно иметь хорошую фигуру, а на это тебе жаловаться не приходится.

— Нет, ничего не получится. Стоит кому-нибудь направить на меня фотоаппарат, как я словно каменею.

Оливия рассмеялась:

— Это пройдет. Хороший фотограф сумеет внушить тебе уверенность. Сколько раз я наблюдала такие метаморфозы — гадкий утенок превращался в прекрасного лебедя!

— Со мной такого не случится.

— Тебе не надо быть такой робкой, ты отнюдь не уродка, ну, может, только ресницы подкачали — слишком светлые. Но они длинные и густые. Не понимаю, почему ты не пользуешься тушью?

Ресницы были для Антонии источником бесконечных страданий, и она залилась румянцем.

— Я пробовала, Оливия, но ничего не вышло. Наверное, я аллергик. Сначала распухли веки, потом щеки, и лицо стало как тыквенный фонарь, из глаз потекли слезы, а по щекам — черные потеки. Ужасно обидно, но я ничего не могу поделать.

— А почему бы тебе не выкрасить ресницы?

— Выкрасить?

— Ну да. В черный цвет. В салоне красоты. И конец всем страданиям.

— А если я опять распухну?

— Не думаю. Во всяком случае, надо попробовать. Впрочем, речь сейчас идет не о них, а о том, чтобы тебе годик-другой поработать фотомоделью. Деньги за это платят хорошие, и ты сможешь скопить порядочную сумму, а тем временем решишь, чем заняться всерьез. И ты ни от кого не будешь зависеть. Обдумай это предложение, пока будешь гостить в «Подмор Тэтч». Дай мне знать о твоем решении, и мы назначим съемку.

— Спасибо. Вы добрая.

— Совсем нет, просто практичная.

Если подумать, это не такая уж плохая идея, размышляла Антония. Конечно, нужно будет преодолеть собственный страх, чтобы решиться на такую работу, но она намажется, как положено, лишь бы заработать деньги. К тому же, сколько она ни думала, ничего другого придумать не могла. Она любила готовить, работать в саду, сажать и собирать овощи и фрукты — чем и занималась те два года, что провела с Космо в Ивисе, но на такой работе карьеры не сделаешь. Служить в учреждении, в магазине или в больнице ей тоже не хотелось, так какой же выбор?

По ту сторону долины зазвонил церковный колокол, возвещая мир и покой. Антонии вспомнилась Ивиса, сухая каменистая равнина, на которой стоял дом Космо, нестройное позвякивание колокольчиков на шеях пасущихся коз в раннее утро. Эти колокольчики, и кукареканье петухов, и стрекот цикад в ночи… — все звуки Ивисы навсегда канули в прошлое. Мысли Антонии обратились к Космо, и впервые глаза ее не наполнились слезами. Горе — тяжкая ноша, но приходит день, когда ты можешь оставить ее на обочине дороги и двинуться дальше. Антония отошла всего на несколько шагов, но у нее теперь уже достало сил оглянуться и не заплакать. Это вовсе не значило забыть, это лишь значило принять. А если ты принял горе и смирился с ним, оно уже не так тяжко.

Колокол прозвонил минут десять и смолк. Наступившая тишина начала наполняться звуками утра. Заструилась в реке вода, замычали коровы, заблеяли вдали овцы. Залаяла где-то собака, зашумел мотор автомобиля. Антония почувствовала, что ужасно голодна. Она вскочила, вышла с мостика и тем же путем, что пришла, направилась к дому. Хорошо, если на завтрак сегодня яйца всмятку, поджаренный хлеб с маслом и крепкий чай. У нее слюнки потекли, и она побежала, ныряя под свесившиеся ветви ив, веселая и радостная, точно в предвкушении грядущего счастья.