Принц Модильяни - Анджело Лонгони

– Я-то тут при чем?

– Ты знаешь, что Пабло презирает женское тело? Он изобрел кубизм, потому что понял, что в женских формах таится грех. Он начал изображать их такими, какие они внутри.

– Нет, он и мужчин так же изображает.

– Неправда. Вожделение – это не любовь, вожделение – это лишь слабость. Ему противно то, что он желает.

– Макс, давай я кого-нибудь позову?

– Кого ты хочешь позвать?

– Врача.

– Нет, сейчас придет Иисус.

Он совершенно не в себе, и я боюсь, что он болен. Он весь вспотел, но ворот его рубашки застегнут.

– Макс, может, тебе стоит расстегнуться…

– Нет, он сейчас придет, и я должен выглядеть прилично.

– Кто придет?

– Знаешь, он уже приходил. Сейчас он вернется.

– Кто?

– Иисус, мой Господь, сын Бога Отца.

– Макс, ты еврей.

– Уже нет.

– Ты еврей, как и я.

– Тебе тоже нужно сменить веру.

– Нет, Макс, в этом нет никакой необходимости.

– Не покоряйся дьяволу.

– Какому еще дьяволу? Макс, послушай меня…

– Ты можешь встать на праведный путь. Поступи как я. Смени веру и очистись.

– Макс, ты что-то принял? Опиум? Гашиш?

– Смени веру, Амедео.

– Ты все еще нюхаешь эфир?

Он смотрит на меня с чрезмерным удивлением.

– Эфир? Амедео, эфир – это дьявольский наркотик. Ты знаешь, что он легко воспламеняется? Нужно совсем немного, достаточно одной искры, и все может взорваться.

– Успокойся. Скажи мне, что ты принял?

– Эфир – нет, никогда.

– Кокаин?

Он решительно кивает.

– Вот почему ты такой беспокойный.

– Я не беспокойный, я просто влюблен в своего Господа. Он пришел ко мне и осветил меня своей любовью. Теперь все понятно. Я съел освященную гостию, и теперь он в моем сердце.

– Съел гостию? Когда?

– Рано утром, в соборе Парижской Богоматери.

– Но тебе это не дозволено.

– Амедео, не будь глупым. Дозволено, конечно же, дозволено, я сменил веру, теперь я христианин и вижу Иисуса.

– Ты видишь Иисуса, потому что ты под кокаином.

– Почему ты хочешь все опошлить? Думаешь, все, кто принимает кокаин, могут предстать перед лицом Господа?

– Зависит от того, сколько принять.

– Амедео, ты еще пребываешь в неведении, ты не понимаешь, что Мессия уже пришел. Ты его еще ждешь.

– Нет, Макс, я только что приехал – и поверь мне, я никого не жду. Тебе нужно успокоиться.

– Найди Пабло, мы должны ему объяснить, что благодаря ему мы сменили веру.

– Макс, я не менял веру, и я не знаю, где Пабло.

– Ты такой же, каким был я. Ты противишься любви нашего Господа. Ты хочешь быть верен греху, и я тебя понимаю. Никто не может тебя понять лучше, чем я. Я тоже боялся предать свою веру, потом я просто стал сыном божьим. Я исповедался. Это был трансцендентальный опыт. В результате я получил отпущение грехов.

– Ты сказал духовнику, что ты еврей?

Макс какое-то время молчит.

– А должен был?

– Если бы ты ему сказал, возможно, он бы тебя не исповедал и, конечно, не отпустил бы твои грехи.

– Значит, я правильно сделал, что не сказал ему.

– Я не думаю, что твое отпущение грехов имеет силу.

– Я сменил веру.

– Каким образом? Макс, как ты сменил веру? Кто это установил? Ты обратился к христианскому священнику? Он совершил обряд крещения?

Макс долго размышляет.

– Из твоего молчания я догадываюсь, что ты этого не сделал.

– Я сменил веру внутри себя.

– Внутри себя, я понял. Боюсь, этого недостаточно.

Внезапно Макс застывает и пристально смотрит в сторону моей кровати.

– Макс, что случилось?

– Вот он. Ты его видишь?

– Кого?

– Его. Я его четко вижу, на кровати.

– На моей кровати?

– Он лежит со скрещенными на груди руками.

Макс опускается на колени.

– Почему ты стоишь? Опустись на колени рядом со мной.

– Зачем?

– Он здесь. Лежит на твоей кровати. Он хочет, чтобы его почтили. Подойди, встань на колени.

– Нет, Макс, я не встану на колени…

– Не совершай грех гордыни. Встань на колени!

Внезапно мне приходит в голову идея, которая может разрешить ситуацию.

– Если он лежит на моей кровати, возможно, он что-то хочет тебе сказать.

– Что?

– Подойди ближе к нему.

– Я этого не достоин.

– Этого желает он – значит, ты достоин. Более того, знаешь что? Тебе нужно лечь с ним рядом.

– Нет.

– Да, он тебя об этом просит. Он просит тебя помолиться рядом с ним.

– Думаешь?

– Разумеется. Иначе зачем он здесь? Не из-за меня же. Нас здесь всего двое, значит, он пришел к тебе. Иди ложись рядом с ним. Давай, поднимайся.

– Ты уверен?

Макс встает и медленно подходит к моей кровати.

– Ложись.

– Не тут, Амедео.

– А где?

– С другой стороны. Здесь – он.

– Ах, я понял. Я помогу тебе, пойдем на другую сторону.

Вместе мы обходим кровать до стороны, не занятой Иисусом. Наконец Макс ложится.

– Думаешь, я его не побеспокою?

– Нет, если будешь лежать спокойно и не шевелиться. Закрывай глаза и помолись вместе с ним, хорошо?

– Хорошо. Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…

– Макс… не вслух. Молись про себя.

– В тишине?

– В тишине молитва имеет большую ценность: это не внешнее проявление. Иисус не любит показное, ты разве не знаешь?

– Да, ты прав.

– Хорошо, тогда закрывай глаза и молись в тишине.

– А ты что будешь делать?

– Я? Не знаю. Что скажешь? Мне остаться с тобой или пойти поискать Пабло?

– Если ты его найдешь, то приведешь сюда?

– Конечно.

Макс немного размышляет.