Фамильные ценности, или Возврату не подлежит - Олег Рой

– Н-да? – все так же скептически уточнила Аркадия Васильевна. – А пляжные инструкторы на курортах? Не? Не было? Сон приснился? Или так, между делом?

– Ну… пляжные мальчики, – недовольно протянула Кэт. – Ну милые, но это ж чистая физиология, как в море искупаться. Для здоровья очень полезно. А сейчас… сейчас, представляешь, мне даже в койку не обязательно нырять, я и без того вся в непрерывном экстазе. Хотя в постели… – Кэт облизнулась.

– Сделай милость, избавь меня от сочных подробностей, – сухо перебила ее Аркадия. Впрочем, сердиться на Кэт было невозможно.

– Да ла-а-адно, – протянула та. – Подумаешь, какие строгости! Что уж мне, и влюбиться, что ли, теперь нельзя?.. Я влюблена! Влюблена! Влюблена, и что тут делать? – тихонько пропела она на мотив «Пять минут» из «Карнавальной ночи». – И вообще – ну что б мне не покуролесить на старости-то лет? Ведь не молокососа какого-нибудь семнадцатилетнего пригрела, малыш – он же только для меня «малыш», а вообще-то вполне взрослый господин, и мой фонд очень неплохо консультировал, и бизнесмен успешный.

Аркадия Васильевна скептически подняла бровь:

– И где бы этот успешный бизнесмен был без твоих денег?

– Да ой! Там же и был бы, не с моими, так еще с какими-нибудь. С полного нуля никто же не начинает. Ну вложилась я, и что? Клуб-то вполне доходный получился. Хотя, конечно, специфический. – Она, хмыкнув, покрутила головой. – Практически та самая «Голубая устрица». Из какого это фильма, не помнишь? Ну да ладно, не важно. Важно, что надо бы куда-то все это дело сворачивать, а то пронюхает кто – неприлично выйдет. Мне-то самой и наплевать бы, но репутации фонда это может изрядно навредить. Да малышу как-то все жалко эту «Голубую устрицу» бросить, вроде там не только доходы, но и связи немаленькие завязываются. Ну да это все временно. – Хитровато прищурясь, она махнула рукой.

– Ну да, жизнь вообще штука временная, – не особо вдумываясь, почти механически ответила Аркадия Васильевна. – Хотя, по-моему, стоило бы к «малышу» твоему повнимательнее приглядеться. Впрочем, тебе советы давать – только воздух колыхать. Да и удачи у тебя столько, что авось и в этот раз обойдется. Может, судьба вообще любит легкомысленных?

– Да ладно, – протянула Кэт, – уж кто бы пенял на легкомыслие! Эта твоя авантюра – даже не легкомыслие, это какая-то запредельно безумная лотерея. А если…

Аркадия Васильевна задумчиво покачала головой:

– Не думаю. Вспомни, как сказочные братья невест себе искали: куда стрела упадет, там и судьба твоя.

– Вот-вот! – Кэт энергично закивала головой. – Я, как о плане твоем услыхала, сразу про «Царевну-лягушку» вспомнила. Глупость же невероятная просто!

– А по-моему, наоборот – очень мудро там все устроено. Ну подумаешь, на танцульках девушку подцепить! Ну или на царском балу. – Аркадия Васильевна усмехнулась. – Все пляшут, улыбаются, приукрашены по самое не могу. Так что одна, другая, пятая – никакой разницы, в сущности. Вот и сходятся-расходятся по пять раз в год. А если ради избранницы семь пар башмаков железных стопчешь, тогда уж точно ценить станешь. Да, кстати, и кого там, в этой тусовке, подцепить можно? Таких же мотыльков? Светская жизнь, тьфу! Нормальные девушки – ну, те, с кем имеет смысл семью строить, а не в облаках плясать – эту самую светскую жизнь не жалуют. Блеск блеском, но под ним-то помойка. Да и Балька в этих клубах клубится не так чтоб с большим восторгом, просто ничего другого ему в голову не приходит. А если подсунуть это самое «другое»… Тем более, ты ж знаешь, Балька при всей своей пока еще бесхарактерности – такой романтичный, в сущности, мальчик. Для него всякие указки судьбы – самое оно. В конце концов, почему он до сих пор холостякует?

– Удобно, вот и холостякует. Инфантильный он просто. Такие до старости наивными щенятами скачут, должность главы семьи им только в страшных снах снится.

– Вот и пора ему повзрослеть, – довольно сухо резюмировала Аркадия. – Я при всей своей бодрости вряд ли могу на вечную жизнь рассчитывать. И как-то не слишком хочется, чтобы после моей смерти фамилия рассыпалась и исчезла. Первый Привалов был практически легендой, тезка мой сто лет назад возродил утраченную было славу, и вот теперь у меня примерно то же стало получаться. Третий раз, говорят, волшебный. Вряд ли судьба выдаст Приваловым четвертый шанс. Так что нынешний по ветру пустить нельзя. Да даже если бы и не третий – волшебный. Шансы вообще по ветру нельзя пускать. Грех это. Судьба обидится. Вот поэтому я все и затеяла. Думаю, талисман как надо сработает.

– Ну… может быть, – задумчиво протянула Кэт. – А если вдруг его выберут… ну… подарком любимой супруге на золотую свадьбу?

– Там поглядим. Но вряд ли. – Аркадия Васильевна уставилась на браслет, точно видела его впервые. – Я ему, знаешь ли, верю. Он меня еще ни разу в жизни не обманывал. – Она опять покачала головой и прижалась лбом к запястью. Сильно, так что на гладкой не по возрасту коже красновато проступила словно бы узорная печать – след браслетных изгибов и завитков.

– А ты не слишком торопишься? – довольно безразлично спросила Кэт, не отрываясь от раскопок в сумочке, где срочно понадобилось найти пудреницу. – Ну… с этой своей… авантюрой?

– Ну сколько ж еще тянуть? – Аркадия Васильевна сделала знак официанту: мол, счет, пожалуйста. Впрочем, могла и не делать, их тут знали и «посиделки» могли спрогнозировать до секунды, наверное, и такси для Кэт уже у крыльца дожидается. – Можно, конечно, на после Нового года, а то и на март отложить…

– Вот-вот, – энергично согласилась Кэт. – Весна для любовных историй как-то лучше приспособлена. И подарки в феврале – марте более, как бы это сказать, любовные выбирают. Новый год – праздник в первую очередь семейный, а вот Восьмое марта и четырнадцатое февраля – самое оно, по-моему.

– Да, пожалуй… Подумаю. Хотя, может, и все наоборот…

– Ну как знаешь. Балька – вполне большой уже мальчик, не рассыплется от твоих экспериментов. Даже романтично, в самом деле.

Цокая трехдюймовыми каблучками, Кэт сошествовала с полукруглого ресторанного крылечка. Хотя чего там сошествовать – полторы ступеньки. Но она именно сошествовала – элегантно, горделиво, словно шедевр мирового искусства и эталон изящества неся себя, прекрасную. Вот как у нее это получается? Случившиеся окрест мужчины, завидев эдакое, всем скопом кидаются – руку подать, поддержать, да хоть бы и плащ под ноги швырнуть. Ибо грешно такими ножками да с такой походкой по обыкновенному тротуару ступать. И впрямь ведь – шедевр и эталон. И никакой возраст тут ничего не изменит.

Сейчас, однако, улочка была пуста. Некому кидаться. И плащи швырять – некому.

По сторонам мраморного крылечка (может быть, даже каррарского мрамора, Аркадии Васильевне очень нравилось это словосочетание – «каррарский мрамор») расположились две кадки, из которых торчали трогательные кустики пиний. Ну да, какие же еще деревья могут охранять вход в итальянский ресторанчик! Она ласково потрепала длинные, будто лохматые иголки: что, ребята, не холодно вам в нашей Москве после итальянского солнца? Узкие плотные иглы упруго тыкались в ладонь: нет, мол, не холодно, нам даже нравится.