Чужой ребенок - Маша Трауб

Даня с коллективом боролся, как мог. Лариса вела бесконечные разговоры с родительницами избитых и обиженных ее сыном детей. В первом садике она согласилась мыть туалет в группе, когда уволилась нянечка, и подсовывала воспитательнице в ящик стола то сотню, то две.

Во втором Лариса пошла к заведующей и предложила спонсорскую помощь. Заведующая оглядела Ларису с ног до головы и сказала, что нужд у детского сада – много. Начиная от ремонта веранды на улице, заканчивая стиральной машиной. Для стирки штор. И развела руками – мол, выбирайте.

– Стиральная машина, – выдохнула Лариса.

Заведующая назвала желаемую марку.

Марка стоила дорого.

– Илья, мне нужны деньги, – позвонила ему Лариса.

– На что? – спросил он.

– На стиральную машину. В детский сад. Заведующей.

– Ты не должна этого делать. Это не частный сад, а государственный, – завелся Илья. Он всегда был против необоснованных, а следовательно, пустых, с его точки зрения, трат.

– Там все дают. Кто-то вон будет ремонтировать веранду, – сказала Лариса.

– Я не собираюсь покупать стиральную машину какой-то бабе.

– Тогда Даньку оттуда исключат.

– Пусть попробуют. Я на них в суд подам. На каком основании?

– Даня неуправляем.

– Все дети плохо себя ведут. Что теперь, их в сад не брать?

– Ладно, я сама разберусь.

Она не хотела пересказывать Илье то, что ей говорят воспитательница и родительницы: ее сын неуправляем, агрессивен и психически неуравновешен. Его нужно лечить. Или держать дома.

Даня в саду подсматривал за девочками в туалете. Не так, как все мальчики, а с особым цинизмом. Говорил девочке, что, если та не снимет трусики, он ее в тихий час привяжет колготками к кровати и убьет. Девочка плакала от испуга и послушно снимала трусики.

Потом он принес чужую игрушку. Дорогую. Электронную.

– Чье это? – спросила Лариса.

– Мое, – ответил Даня.

– Не ври. Ты ее у кого-то отобрал?

– Нет. Нашел.

– Завтра же ее вернешь тому мальчику, у которого ты отнял игрушку.

– А как ты все узнаешь? – спросил он у нее.

– Про что? – не поняла Лариса.

– Про меня? Ну, что я отобрал у мальчика?

Надо было придумать про птичку, которая летает и следит за детишками, кто как себя ведет, и рассказывает мамам. Или про Деда Мороза, который тоже все знает и привозит послушным детям подарки на Новый год. Или еще что-нибудь придумать.

– Я вижу тебя насквозь, – процедила Лариса, – до печенок.

Даня испугался. Он подумал, что мама и вправду видит, что у него внутри. И может вынуть его, например, печень. И съесть. Печень ведь едят. В садике котлеты делают. Вонючие и невкусные.

Лариса поругалась с родительницами. В саду случился скандал – кто-то из родительниц узнал, что воспитательница специально открывает настежь окна в тихий час. Сама сидит в теплой кофте, а дети лежат в трусиках и маечках. Открывает, чтобы дети простудились и не ходили в сад. Меньше народа – меньше работы. Дети действительно болели все по очереди. Все, кроме Даньки. Родительницы собрались у ворот и решали, что делать с воспитательницей. Было решено написать коллективное письмо заведующей. Письмо написали и пустили по кругу – ставить подписи. Лариса подписывать отказалась.

– Почему вы не подписываете? – спросила мамаша, которая была инициатором коллективной жалобы.

– У вас нет доказательств.

– Дети болеют, какие еще доказательства нужны? – завелась мамаша. – Я сама заходила к ним в тихий час. Там холод собачий.

– Мой сын не болеет.

– А вы ждете, когда заболеет?

Мамаши стояли и смотрели на Ларису. Она развернулась и ушла. А какой смысл объяснять что-то этим клушам, похожим на Дашу по внутреннему бесхитростному устройству? Рассказывать им про только что купленную стиральную машину для заведующей, про засовывание денег в стол воспитательницы, про купленный ей же чайник в качестве моральной компенсации? Про то, наконец, что она впервые лежит на диване с восьми до шести и ни о чем не думает? Нет, думает, что, была бы пятидневка, сдала бы на пятидневку. А еще о том, что еще полежит вот так неделю и займется собой. Своей жизнью, а не жизнью сына.

Про то, наконец, что это может скоро закончиться, как уже заканчивалось. Ей дадут понять: или – или. Или она ремонтирует веранду, покупает ноутбук для сына заведующей, моет туалет – или забирает Даню из сада. Они не по прописке, а очередь расписана на годы вперед. Вон беременные записываются. А Ларисе пошли навстречу – взяли. А группы переполнены, персонала не хватает.

Лариса никак не могла понять, почему Даня так ненавидит детский сад. Она ведь ему несколько раз объясняла – если он будет плохо себя вести, то его выгонят.

– Ты будешь целыми днями со мной, – убеждала она сына, – я буду заставлять тебя заниматься, читать. А в саду весело, игрушек много, друзей.

Данька кивал, но делал все, чтобы вылететь из сада.

Он запер мальчика в подсобке на кухне, куда привел под предлогом показать новую машинку.

– А где Коля? – спросила воспитательница уже вечером, недосчитавшись ребенка.

– Его бабушка забрала, я сам видел, – сказал Даня.

– А, ну ладно.

Воспитательница не успела расслабиться – за Колей пришла мама.

– Где мой сын? – спросила женщина.

– Его бабушка забрала, – ответила воспитательница.

– Бабушка не могла его забрать. Она умерла три года назад.

Только через час, когда Коля так и не нашелся, воспитательница вспомнила, что про бабушку ей сказал Даня. Она позвонила Ларисе и потребовала срочно прийти с сыном в сад, объяснив, что пропал мальчик из группы и Даня видел его последним.

– Где он? – спросила Лариса, положив трубку. Она сразу все поняла.

Даня знал, что если мама говорит таким голосом, то будет бить ремнем. Долго и больно.

– На кухне. В темной комнате, – признался Даня в надежде, что бить не будут.

Лариса позвонила в садик и сказала, где надо искать. Колю нашли – голодного, заплаканного, перепуганного. Тот рассказал, что Даня хотел ему машинку показать и не показал. Воспитательница позвонила Ларисе и в не очень приличных выражениях посоветовала на территории сада больше не появляться. А мама Коли пообещала подать на Ларису в суд.

Сына Лариса в тот раз не била. Просто подошла к нему и спокойно сказала:

– Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Ты для меня не существуешь.

– Это как?

– Просто. Ты – пустое место. Ты мне – никто.