Толстовский дом - Елена Колина

Ольга Алексеевна как-то услышала Аленину болтовню с Таней Кутельман и Левой Резником: Брежнев умер, но режим вечен, борьба с коррупцией похожа на средневековые казни, когда по городу тащат труп, Андропов хочет навести порядок в государстве, но в этой стране перемены невозможны… Рванулась к ним сказать – как можно так, свысока, «в этой стране»?! И вовремя остановилась – с кем дискутировать? С детьми?! Аленины еврейские дружки за своими родителями повторяют, а те – за всеми якобы интеллигентами, и все это обывательские, кухонные разговоры… Ольга Алексеевна приветствовала новую партийную линию всей душой – партийные работники высшего звена, участвующие в теневой экономике, в системе злоупотреблений и взяточничества, должны понести наказание, как все остальные граждане, по всей строгости закона. Это отвечает ленинским принципам.

Ни малейшего сомнения в честности мужа у Ольги Алексеевны не было. Андрей Петрович ни единого раза не воспользовался служебным положением в личных целях, у них не было ни тайных квартир для девочек, ни антиквариата, ни бриллиантов, ни мехов. Квартира в Толстовском доме, данная государством, госдача в Комарово с казенной мебелью с инвентарными номерами – они могли оттуда просто выйти со своими вещами, казенная «Волга» и сберкнижка, на которой было несколько тысяч рублей, не больше, чем у любого советского человека, а то и меньше. Слава богу, Андрей Петрович чист перед законом и перед совестью, в его жизни есть дело, которому он служит, и блага, положенные ему государством, а больше ни-че-го.

– Мне сегодня доложили: ОБХСС разрабатывает цеховиков у меня в районе. …Олюшонок! Это ж, понимаешь, в голове не укладывается, на набережной Карповки, можно сказать, под носом у меня – подпольное производство… У них там чуть ли не три цеха в подвалах, станки… или как это, машинки швейные… Трикотаж, понимаешь, они выпускают… Производят-то в подвале, а сбывают через государственные торговые организации, на том и попались.

– Правильно Андропов хочет навести порядок… – сказала Ольга Алексеевна. – Слава богу, что ты абсолютно чистый человек, что ты ни сном ни духом…

– … Я-то сам лично ни сном ни духом, а район-то мой… Вопрос будет стоять – «почему допустил?». Можно отделаться легким испугом, строгий выговор схлопотать. А в худшем случае, с учетом новой линии, – вон из партии. …Сейчас, в ажиотаже, и невиноватого могут наказать… – Он не договорил, но Ольга Алексеевна согласно кивнула.

Ольге Алексеевне не нужно было ничего объяснять. Подпольное предприятие находится в подвале дома на набережной Карповки, в Петроградском районе. Это большие неприятности для хозяина района. Никто не посмотрит, что он – ни сном ни духом. Нет ничего хуже, чем попасть под кампанию, как историк партии она хорошо это знала. Но одно дело, когда касается других, и совсем другое, когда себя.

«Другими» для Ольги Алексеевны были не конкретные знакомые, а бесконечная череда безликих для большинства людей партийных деятелей – погибших в партийных чистках большевиков-ленинцев. Шахтинское дело, дело Промпартии, дело Союзного бюро… Ольга Алексеевна могла продолжить список, хоть ночью ее разбуди. «Другие» погибли, несправедливо, трагично, но существовало объяснение – «ошибки». Для себя никакие объяснения не работали. Неужели его могут снять ни за что, исключить из партии? Ни за что?! Ни за что – убить?! Ведь без партии, без работы ему не жить.

– В каком состоянии дело? У ОБХСС пока что есть только информация на цеховиков, или они уже начали следственные действия? – спросила Ольга Алексеевна как юрист.

Ольга Алексеевна была хороша многим, и особенно хороша была бы на войне – в стрессовых ситуациях она ориентировалась мгновенно, и ее не нужно было утешать. Вот и сейчас только Андрей Петрович собрался сказать: «Ничего, Олюшонок, не дрейфь, прорвемся», а она уже знала, что делать.

…У двери кабинета изнывала Алена. Она уже сделала несколько подходов к кабинету, послушала – родители почему-то говорили не о ней. Ей стало скучно, и она отошла, а вернувшись, поняла, что они по-прежнему говорят не о ней, а о каком-то подпольном цехе. Приложив ухо к двери кабинета, Алена возмущенно думала: «Когда уже будет обо мне?!» Она хотела подслушать, кто пойдет в «Европейскую», а не про какие-то пусика скучные неприятности!..

– Давай спать ляжем. Ну и что, что еще нет десяти, мы почитаем и заснем, хоть выспимся один раз, – предложила Ольга Алексеевна.

– Погоди.

Андрей Петрович снял трубку стоящего на письменном столе телефона, набрал номер, коротко поговорил со своим референтом: «…Позвонишь в Дом дружбы, скажешь – Смирнова Алена прикрепляется к этой… как ее там, из Манчестера… Да, все».

– Аришу ко мне, – велел Смирнов, и Ольга Алексеевна в очередной раз восхитилась своим мужем – он целиком поглощен мыслями о подпольном цехе, но держит в голове мелкие домашние проблемы, и в который раз подумала: «Какой он у меня талантливый».

…Ариша сидела на коленях у отца.

– Аришенька, детынька, я тут подумал – я в ваши дела не вмешиваюсь. Ты сама реши, кто пойдет, ты или Алена, хорошо, зайка?.. Ты, конечно, лучше для этой английской девочки, тут учительница права, а Алена… ну, пострадает немного… Ты сама реши, а меня не вмешивай, я устал… – сказал Андрей Петрович и расслабленно прикрыл глаза.

– Ой, какой у тебя толстый живот, тебе надо худеть, пусинька! Ладно уж, пусть Алена идет. – Ариша глубже забралась на колени, обхватив руками его живот, и он, расплывшись от нежности, зашептал:

– Девочка моя, солнышко мое, зайка маленькая…

Ариша слезла с его колен, засмеялась:

– Ну, ты хитрец, пусик!.. Алена подслушивала – ты велел сказать, что она пойдет. Откуда ты знал, что я соглашусь, хитрющий?..

Девочки разлеглись на своем нелепом трехместном ложе: Ариша у стенки, Нина на своей кровати, Алена в центре, чтобы контролировать всех. Спать не собирались, было еще слишком рано, просто валялись и болтали.

– Смешно… Мы только что сами решили, что ты идешь, а он уже позвонил… Смешно, – сказала Ариша.

– Тебе смешно, а мне обидно, тебе говно, а мне повидло, – весело повторила Алена. Как только Алена получала, что хотела, она становилась милой и ласковой, а в данном случае кроме счастливого ощущения победы было еще практическое преимущество – неделя, целая неделя иностранной жизни, вместо того чтобы ходить в школу!

– Хочешь, я тебя утром причешу?.. Локоны можно навить или еще что-нибудь… волосы наверх поднять… – предложила Нина.

Сама Нина причесывалась просто – завязывала хвостик, а Алене с Аришей при случае могла сделать настоящую, как в парикмахерской, прическу. Из этой веселой троицы у нее одной, как говорил Смирнов, руки росли не из жопы.

* * *

В спальне Ольга Алексеевна последовательно приняла от мужа пиджак, брюки, галстук, рубашку, прижала рубашку к лицу и, понюхав, решила, что можно надеть еще раз – несмотря на «городское происхождение», представления о чистоте одежды у нее были вполне умеренные, – подала фланелевую клетчатую пижаму. Дождавшись, когда муж уляжется в постель, накрутила несколько прядей на бигуди, надела ночную рубашку, розовую, как бигуди, с легкомысленной оборкой по вороту, прилегла рядом.