Лароуз - Льюис Эрдрич

— Я тоже писал Бап! О чем говорилось в твоих письмах?

Ландро улыбнулся:

— О том, что я буду рад умереть за нее, что готов есть землю, перейти через пылающую пустыню и так далее. Может быть, о том, что стану пить воду, в которой она моет ноги. Не помню. Надеюсь, до этого не дошло.

У Отти был такой вид, будто он ожидал продолжения, а потому Ландро начал рассказывать дальше:

— Ну ты знаешь. Думаю, мы испытывали друг друга. Хотя нет, это было больше похоже на то, что мы на какое-то время исчезли, растворившись друг в друге. Исчезли из обычного мира. Честно говоря, в одно время мы крепко поддавали, накачивались наркотиками. Потом протрезвели. Мы хотели ребенка. Сноу родилась недоношенной, и мы должны были помогать друг другу, чтобы ее выходить. Эммалайн еще училась в школе. Мы прошли через все это. Еще раньше у нас на руках оказался Холлис. А потом на свет появилась Джозетт. Восемь фунтов!^[211] Мы вернулись сюда и стали жить в соответствии с давними традициями. Во-первых, чтобы оставаться трезвыми, а во-вторых, чтобы духи благословили нашу семью. Мы углубились в индейские верования и еще до детей поженились в соответствии с ритуалами предков. А когда родились малыши, обвенчались у отца Трэвиса. Наша семья росла: сперва Кучи, потом Лароуз. Одно цеплялось за другое, в хорошем смысле, пока…

— Ты пропустил самое главное, — остановил его Отти. — Тебе посчастливилось найти Эммалайн, но это не простое везение. Ты и сам хороший человек.

Отти оживился во время рассказа Ландро, однако теперь его накрыла волна усталости. Внезапно он уснул, и воздух со свистом вырывался из его рта. Ландро закрепил дорожную подушку на шее Отти, чтобы он мог спокойно спать в инвалидном кресле. Воспоминания о прошлом раздразнили Ландро. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз вспоминал о взаимоотношениях между ним и Эммалайн в самом начале их знакомства. Теперь думать об этом было и больно, и приятно.

До Эммалайн он жил во сне. Клевал носом, находясь на ногах и делая тысячу разных вещей. А потом она встряхнула его, и когда он осмелился взглянуть ей в глаза, то увидел: они оба проснулись. Она стала жить в нем. Чувства переполняли его. Появились странные мысли. Если б она оставила его, он бы ослеп. Оглох. Забыл, как говорить и дышать. Когда они спорили, он начинал рассыпаться. Атомы и молекулы, из которых он состоял, понемногу удалялись друг от друга. Он чувствовал, что становится газообразным. Как она это проделывала? Иногда ночью, когда жена покидала кровать, а полудрема приковывала его голову к подушке, он не мог двигаться. Его охватывали страх, паника, становилось трудно дышать, он ощущал беспокойство и страдания, которые прекращались только тогда, когда он чувствовал, что она снова зашевелилась рядом с ним. Если бы Эммалайн в ответ постоянно не доказывала свою любовь, Ландро умер бы от мук неразделенного чувства. Он словно родился в пещере и воспитывался как волчонок или обезьяний детеныш, которому бутылка, подвешенная на проволочке, заменяла мать. Человеческие эмоции были для него слишком сильны, чтобы их вынести.

Ландро вспомнил о сильных обезболивающих пластырях, хранящихся в ванной комнате в задней части шкафчика для лекарств. Они применялись при неизлечимых болях в культе Отти.

— Сиди спокойно, — сказал Ландро самому себе.

Он схватил трубку и наблюдал, как костяшки пальцев белеют, пока потребность в Эммалайн не перешла на более низкий уровень, что на самом деле было опасно: он мог решить, будто совладал с этим чувством, хотя оно хитрым обходным маневром все равно могло проникнуть в его сознание. Желание, позор, страх, от которых останавливалось дыхание, стихали. Он был инфицирован чувствами, они жили в его теле, словно бойкие вирусы. Но Ландро мог заставить себя расстаться с ними, найдя безопасность в забвении. Он приложил камень ко лбу и подождал, пока не почувствует себя защищенным. Потом глубоко вздохнул. Странные чувства в нем улеглись.

— Вот и хорошо, молодцы, — произнес он, будто уговаривая их. — Оставьте меня в покое.

Ландро с любовью повертел трубочный камень в руках. Это была кровь предков, которая помогала Эммалайн и его детям жить в этом ненадежном мире.

* * *

Наступил октябрь. В конце недели Мэгги провожала Лароуза к его братьям и сестрам. За ночь до этого сильный ветер сдул яркие листья с деревьев, и теперь они прилипали к подошвам. Мэгги осталась в доме Айронов, чтобы сделать домашнее задание с девочками, а еще потому, что ее пригласили посетить их импровизированный спа-салон. Джозетт и Сноу собирались превратить кухню в расслабляющий мир ухода за кожей и волосами. Необходимые средства можно было найти в погребе и в холодильнике. Сахар для лица. Солевой пилинг для ног. Корица с медом в качестве отшелушивающего средства для губ. Яичный белок для лица, чтобы подтянуть кожу. Огуречная маска для глаз. Маска для глаз из замороженного чайного пакетика. Лимонный ополаскиватель. Майонез для увлажнения волос. Они решили, что начнут с конца списка.

Сноу поставила на стол банку с майонезом и достала рулон пленки для заворачивания продуктов. Потом налила в миску четверть чашки растительного масла. Мэгги села на кухонный стул, ее плечи накрыли полотенцем и принялись втирать майонез с маслом канолы^[212] сначала в голову Мэгги, а затем в каждую прядь ее волос. Мэгги хотелось смеяться. Запах был странным, но массаж Сноу действовал так хорошо, что изнутри Мэгги словно наполнилась пузырьками какого-то пенящегося напитка. Она закрыла глаза и плотно сжала губы. Расхохотаться было бы странно. Сноу обернула голову Мэгги полиэтиленовой пленкой, плотно подоткнула ее концы, а затем повязала сверху полотенце так, что оно напоминало тюрбан.

— Теперь можешь пересесть в папино кресло. Джозетт положит замороженные чайные пакетики тебе на глаза и сделает солевой пилинг ступней. После этого она нанесет майонез мне на волосы, а затем мы сделаем маску для лица из яичных белков.

— Я тоже хочу маску, — сказала Эммалайн, увидев, как девочки наносят кисточками яичные белки на лица себе и Лароузу.

Потом они лежали на диване и на расстеленных на полу полотенцах, слушая радио в ожидании, когда белок затвердеет. Когда тот стал сохнуть, он стянул кожу.

— Ты это чувствуешь?

— Еще бы, — ответила Мэгги, глаза которой были закрыты под тающими пакетиками чая.

— Как-то больно, — пожаловалась Джозетт через минуту.

— Это потому, что белок стимулирует коллаген.

Эммалайн села.

— Можно теперь снять эти примочки?

Мэгги сняла чайные пакетики с ее глаз.

— У меня лицо высохло, — сообщила она.

— О! Только не улыбайся, — предупредила Джозетт.