Второе пришествие кумранского учителя. Поцелуй Большого Змея - Яков Шехтер

Я глубоко вдохнул и стал окунаться. Задержаться под водой и подумать даже не пришло в голову. Скорей, скорей, скорей – стучало в висках, гулко колотилось в грудной клетке. Закончив окунания, я поскорее выбрался из бассейна, согнал ладонями воду с тела, натянул одежду и понял, что не могу двинуться с места. Холодный огонь превратился в пылающее пламя. Мое тело горело изнутри и снаружи. Безжалостный пожар палил легкие, поджаривал сердце, пек печень. Я еле добрел до ближайшей скамьи и, стеная, опустился на нее.

– Кто пустил ребенка в первый бассейн? – грозно спросил учитель Звулун, подойдя к нам. Видимо, он услышал мои стоны и вышел посмотреть, что происходит. – Он же всю нервную систему может пережечь, – продолжил Звулун.

– Верховный Терапевт распорядился, – коротко ответил брат Реувен.

– Верховный Терапевт, – неодобрительно проворчал Звулун.

Я подумал, он сейчас начнет распространяться о том, как стриг этого Терапевта, когда тот мальчишкой первый раз пришел в обитель. Или как помогал его отцу, а может, деду делать первые шаги на пути духа, но вместо этого Звулун замахнулся и отвесил мне изрядный подзатыльник.

Моя голова дернулась, зубы клацнули, я даже не успел подумать, как реагировать на этот неожиданный удар, и вдруг понял, что огонь вылетел из моего тела, оставив после себя только легкое жжение.

– Спасибо, учитель Звулун! Спасибо!

Я поднялся на ноги.

– Ишь ты, – довольным тоном ответил Звулун. – Какая, однако, у тебя реакция. Все усваиваешь не моментально, а мгновенно.

– Пошли, Шуа, – коротко бросил брат Реувен.

И мы отправились. Быстро прошли по Жаркому, свернули в Наклонный. Идти было легко, жжение исчезло, и каждая клеточка точно родилась заново. Тело стало гибким и упругим, любое сокращение мышц доставляло неизъяснимое наслаждение. Я хотел не идти, а бежать, нестись, прыгать, вопить от восторга, но сдерживался, позволяя себе лишь тихонько посапывать в такт шагам и еле слышно скрипеть крепко сжатыми зубами.

Не успели мы сделать несколько шагов по Наклонному, как брат Реувен приложил руку к стене и что-то нажал. Часть стены повернулась, открывая вход. Мы оказались на винтовой лестнице, сложенной из гладко обтесанных мраморных плит.

– Держись рукой за стены, – приказал мой сопровождающий. – Тут скользко.

Я послушно выполнил его приказание, и мы стали спускаться.

«Брат Реувен сидит на первом уровне, – подумал я. – Высота коридора примерно четыре локтя. Толщина пола еще два-три. Всего получается шесть или семь. Ступеньки лестницы высотой приблизительно в половину локтя. Получается, что от уровня до уровня около пятнадцати ступеней».

И я принялся считать.

Мы спустились на двадцать восемь ступеней, брат Реувен остановился и отодвинул дверь в стене.

«Вот, значит, как быстро попадают из уровня в уровень. Не нужно долго брести вдоль полого снижающихся коридоров. Раз – и ты у цели. Нужно лишь выяснить, где находится вход на лестницу. Надо будет пошарить в самом начале Жаркого, там, где брат Реувен нажимал на засов».

На третьем уровне было значительно прохладнее, чем на втором. И темнота гуще и чернее, хотя, казалось бы, куда еще гуще. Другое зрение освещало зеленоватым светом мелкие плиты, устилающие пол и ровную кладку сводчатого коридора. Потолок здесь располагался выше, чем на предыдущих уровнях, наверное, в подземелье не хватало воздуха.

Словно в ответ на мои мысли, по коридору пронесся ветерок, будто где-то приоткрыли дверь. А может, ее и в самом деле приоткрыли, и сквозняк начал приятно освежать лицо, пылающее от волнения.

Я изо всех сил старался делать вид, будто ничего особенного не происходит, но на самом деле очень тревожился. Посещение третьего уровня нешуточное дело. Кифа и Шали, по их словам, еще ни разу не удостоились такой чести. Говорят, тут воздух пронизан тайнами, а святость струится вдоль коридоров, словно вода в реке.

Я втянул носом воздух и прислушался. Мы шли медленно, брат Реувен, несмотря на легкость движений, неспешно передвигал ноги. Наверху он перемещался куда быстрее. Возможно, на третьем уровне нельзя торопиться, ведь поспешность свидетельствует о грубости души и необдуманности поступков. Избранный мыслит быстро, но действует осторожно. Там, где каждое движение просчитано, нет места суетливости.

Вскоре я заметил с правой стороны нечто, похожее на выступ, идущий от пола и почти достигающий потолка, и сразу ощутил удивительно приятный запах. Нам навстречу тянулся дивный аромат, я никогда еще не нюхал ничего подобного. Он завораживал, хотелось вдыхать его еще и еще.

Мы подошли к выступу, им оказалась боковая часть арки, обрамляющей тяжелую двухстворчатую дверь, покрытую медными листами. Шляпки гвоздей и сами листы были тщательно начищены и блестели. В обители нечто подобное я видел только в Доме Собраний.

Брат Реувен взялся за кольцо, висевшее посредине правой створки, и осторожно постучал. В тишине подземелья стук показался мне ударом грома. Правая створка медленно отодвинулась. Из-за нее брызнул живой свет, настолько яркий, что я невольно прикрыл глаза рукой.

Вместе со светом нас окатила волна аромата. Он ощущался куда сильнее, чем в коридоре, видимо, туда запах сочился через щель под дверью. Теперь ничем не сдерживаемый аромат заполнил все пространство, накрыв нас с головой.

Другое зрение отключилось, я опустил руку, открыл глаза и вслед за братом Реувеном вошел в небольшую комнату. По существу, это была даже не комната, а площадка у начала лестницы. Ее широкие мраморные ступени тускло блестели, отражая полированной поверхностью дрожащий свет больших свечей, стоящих вдоль стен в белых каменных чашах. Ступени вели к небольшой двери, расположенной под самым потолком. Свечи, каждая в два кулака толщиной, излучали тот же аромат.

– Иди, Шуа, – брат Реувен показал рукой на дверь. – И да поможет тебе Свет.

Судя по его тону, встреча с Терапевтом обещала быть нелегкой. Я еще раз подумал, о чем он хочет со мной поговорить, и вдруг задохнулся от понимания: печать Большого Змея! Как я мог позабыть о ней!

Беседа с Гуд-Асиком почти стерла из памяти проверку Звулуна. Вернее, я сам захотел ее позабыть, ведь из этой проверки вырастали самые неприятные последствия. А если Терапевт не сможет сломать печать, что будет со мной?

Выгонят! Просто выгонят. Никто не захочет иметь дело с учеником, помеченным другой стороной.

– Иди, Шуа, – мягко произнес брат Реувен. – Верховный Терапевт ждет.

Я поставил ногу на первую ступень, глубоко вдохнул и одним махом взбежал по лестнице. Несколько мгновений я неподвижно стоял перед дверью, а затем резко распахнул и вошел внутрь.

Середину совершенно круглой комнаты занимал большой круглый стол, на котором в строгом порядке стояли горшочки, банки, баночки, склянки и еще какие-то треугольные сосуды на длинных ножках. Верховный Терапевт Асаф сидел по другую сторону стола и, глядя прямо на меня, растирал в маленькой баночке какой-то порошок.