Нёкк - Нейтан Хилл

– Вот уж никогда бы не подумал, что вы любите “русские горки”. Или детей.

– Тут все аттракционы на один манер: мучительно медленная прогулка на лодке по стране чудес, населенной роботами. Вроде “Маленького мира”. Не аттракцион, а фильм ужасов: обдолбанные куклы снова и снова механически выполняют одни и те же действия – ни дать ни взять рабочие на фабрике в какой-нибудь стране третьего мира; впрочем, “Дисней” наверняка ничего такого не имел в виду.

– Наверняка этот аттракцион символизирует международное единство и мир во всем мире.

– Угу. На норвежском аттракционе в “Эпкоте” словно плывешь по страницам брошюры, где в натуральную величину изображены предприятия нефтяной и газовой промышленности. А тут есть аттракцион, который называется “Карусель прогресса”. Слыхали о таком?

– Нет.

– Ее построили для Всемирной выставки 1964 года. Аниматронный театр. История одного парня и его семьи. В первом акте действие происходит в 1904 году, герой восхищается новейшими изобретениями: газовыми лампами, утюгами, механическими стиральными машинами с ручным приводом. Чудесным стереоскопом. Невероятным граммофоном. Понимаете, о чем я? Его жена говорит, мол, теперь стирка занимает у нее всего-навсего пять часов, и посетители покатываются со смеху.

– То есть они-то считают, что теперь у них настала беззаботная жизнь, но мы знаем, что это не так.

– Вот именно. Между актами поют жуткую песню, которая привязывается намертво, как все диснеевские песенки.

– Напойте.

– Нет уж. Но припев там такой: “О великое, славное завтра!”

– Ладно, не пойте.

– Песня о бесконечном прогрессе. Теперь безостановочно крутится в голове, я уж готов собственными руками сделать себе лоботомию, лишь бы ее забыть. Ну да ладно, дальше начинается второй акт. Двадцатые годы, эра электричества. Швейные машины. Тостеры. Вафельницы. Холодильники. Вентиляторы. Радиоприемники. В третьем акте действие разворачивается уже в сороковые годы. Появляется посудомоечная машинка. И большой холодильник. Ну и так далее. В общем, вы поняли.

– Технологии делают нашу жизнь проще и лучше. Непрерывное движение вперед.

– Вот-вот. Как там говорили в середине шестидесятых? “Дальше будет лучше”. Ха! Клянусь богом, я чувствую себя в “Дисней Уорлде” примерно как Дарвин на Галапагосах. А сотрудники этой лавки с газировкой все это время улыбаются мне, как маньяки. Наверно, их так учат: клиенту нужно улыбаться. Даже если он разговаривает по телефону и… – Перивинкл переходит на крик, – НИКАКАЯ ГАЗИРОВКА ЕМУ ДАРОМ НЕ НУЖНА!

– Вы сказали, что прочитали мое письмо. После этого я не слышал ни слова.

– Они лыбятся, как пьяные дети. Как гномы под экстази. Это же какую надо иметь силу воли, чтобы целый день так улыбаться. Да, я прочитал ваше письмо, в котором вы описываете школьные годы вашей матери. Прочитал в самолете.

– И?

– Мне показалось, что там как-то мало сказано о том, как она, черт побери, швыряла камнями в губернатора Пэкера.

– Дойдет и до этого.

– То есть вообще ничего не сказано. Ни единого долбаного слова, по моим грубым подсчетам.

– Об этом будет дальше. Надо же как-то подготовить читателя к следующим событиям.

– Подготовить. И сколько именно сотен страниц это у вас займет?

– Я уже перехожу к сути дела.

– Вы согласились написать книгу, в которой расскажете историю вашей матери и, образно выражаясь, разделаете ее под орех.

– Да, я помню.

– Меня тревожит одно: разделаете ли вы ее под орех. Кое-кого, может, и впечатлит книга, в которой сын выгораживает мать-террористку, но куда интереснее читать о том, как ту, что напала на губернатора Пэкера, потрошит собственный сын, плоть от ее плоти.

– Я лишь пытаюсь сказать правду.

– Ну и стиль, конечно, чересчур взрослый.

– То есть вам не понравилось.

– Я лишь хочу сказать, что вы соскользнули в какие-то штампы о молодежи. И в чем заключается основная мысль? Какой урок читатель извлечет из вашей книги?

– Что вы имеете в виду?

– Ясно как день, что большинство мемуаров – не что иное, как завуалированные книги психологических советов. И чему ваша книга может научить? Как она поможет читателям стать лучше?

– Признаться, я об этом совершенно не задумывался.

– Как вам такой совет: “Голосуйте за республиканцев”.

– Нет. Я пишу совсем не об этом. Это вообще из другой оперы.

– Ишь ты, как он заговорил. Вы еще скажите, что пишете для вечности. Видите ли, в чем дело: современный читатель любит книги с понятными линейными сюжетами, великими идеями и простыми житейскими мудростями. И вот как раз с уроками жизни в книге о вашей матушке, мягко говоря, напряженка.

– Ну а какой урок можно вынести из книги Молли Миллер?

– Очень простой: жизнь прекрасна!

– Ей легко говорить. Родилась в богатой семье. Училась в частных школах на Верхнем Ист-Сайде. В двадцать два года стала миллиардершей.

– Вы удивитесь, на что люди готовы закрыть глаза, лишь бы поверить в то, что жизнь прекрасна.

– Ничего она не прекрасна.

– Вот поэтому нам и нужна Молли Миллер. Вокруг все разваливается на куски. Это ясно даже обывателям, которых вообще ничего не волнует, даже тем, кто не шарит в политике и толком не знает, за кого голосовать. Все рушится у нас на глазах. Людей увольняют, утром проснешься – пенсионные накопления сгорели, раз в квартал из пенсионного фонда присылают письмо: дескать, ваши сбережения обесценились еще на десять процентов, и так полтора года кряду, а стоимость дома упала в два раза по сравнению с тем, сколько они за него заплатили, начальнику не дают кредит, чтобы хоть зарплату сотрудникам выплатить, в Вашингтоне творится какой-то цирк, при этом дома у них битком набиты всякой крутой техникой, они таращатся в экраны смартфонов и удивляются: “Если в мире делают такие удивительные штуки, почему же у нас не жизнь, а полное говно?” Вот что они думают. Мы проводили исследования. Да, так о чем бишь я?

– О Молли Миллер. О том, что жизнь прекрасна.

– Людям отчаянно не хватает хороших новостей. “Роллинг стоун” хотел взять у Молли интервью. Но, поскольку писать они собирались не о музыке, а о книге, попросили, чтобы все было “жизненно”. Жизненное интервью, в котором рассказывалось бы о жизненных мемуарах: видимо, так. Я уж не говорю о том, что мемуары обсуждали на фокус-группах, а писали их наемные авторы. И что это “жизненное” интервью для “Роллинг стоун” будет отрежиссировано от начала и до конца. То есть на самом деле им была нужна не жизнь как таковая, без прикрас, а ее имитация, которая оказалась бы искуснее, чем им обычно удается. Ну да ладно. Мы устроили мозговой штурм, набросали идей, и один из наших младших пиар-менеджеров (недавно закончил Йель, умный парень, далеко пойдет, попомните мое слово) придумал отличную вещь. Он сказал вот что: пусть они придут в гости к Молли и посмотрят, как она готовит пасту. Правда, круто?