Вечерние новости - Артур Хейли

– По сообщениям тайной разведки, – говорил Джегер, – на новые места перебрались некоторые террористы-одиночки. Не буду утомлять вас деталями, скажу только, что все они находятся в странах Европы и Ближнего Востока. Важно то, что все, с кем бы я ни беседовал, уверены – никакого группового выезде террористов в США или Канаду не было. Обязательно прошел бы слух. Но я всех просил держать ухо востро и в случае поступления новостей нас информировать.

– Спасибо, Норм. – Партридж повернулся к Карлу Оуэн-су. – Я знаю, ты занимался югом, Карл. Удалось что-нибудь выяснить?

– Ничего существенного. – Молодому выпускающему не надо было пролистывать записи своих телефонных разговоров. Со свойственной ему дотошностью он аккуратным почерком заносил основное содержание каждой беседы на карточку размером четыре на шесть и складывал карточки в хронологическом порядке. – Я тоже говорил с информаторами, как и Норм, и задавал аналогичные вопросы, – только я звонил в Манагуа, Сан-Сдльвадор, Гавану, Ла-Пас, Буэнос-Айрес, Тегусигальпу, Лиму, Сантьяго, Боготу, Бразилию, Мехико. Разумеется, почти во всех этих местах орудуют террористы, есть сведения об их выездах за рубеж – они пересекают границы с такой же легкостью, с какой пассажир с сезонкой пересаживается с одной электрички на другую. Однако ни в одной разведывательной сводке нет указаний на то, что нас интересует, на групповой переезд. Я, правда, наткнулся на одну штуку. Пока над этим работаю.

– Расскажи, – попросил Партридж. – Пусть будет сыровато, ничего.

– Есть кое-что из Колумбии. Парень по имени Улисес Родригес.

– Один из самых отъявленных мерзавцев, – сказала Рита. – Я слышала, его называют латиноамериканским Абу Нидалем.

– Именно так, – подтвердил Оуэне, – его подозревают в соучастии в нескольких похищениях, организованных в Колумбии. У нас о похищениях сообщают не так уж часто, а там людей крадут без конца. Три месяца назад Родригеса засекли в Боготе, откуда он внезапно исчез. Люди, которым можно верить, убеждены: он где-то действует. Ходят слухи, что он в Лондоне, – как бы там ни было, с июня он как сквозь землю провалился. – Оуэне, помолчав, заглянул в одну из своих карточек. – Это еще не все: что-то побудило меня позвонить одному вашингтонскому знакомому из Иммиграционной службы США и попросить проверить насчет Родригеса. Некоторое время спустя он позвонил мне и сказал, что три месяца назад, то есть примерно тогда, когда Родригес скрылся, ЦРУ предупредило Иммиграционную службу, что он может попытаться проникнуть в США через Майами. Федеральные власти выписали ордер на его арест, а иммиграционная и таможенная службы были приведены в полную готовность. Но он так и не появился.

– Или проскочил незамеченным, – вставила Айрис Иверли.

– Не исключено. Он мог пройти через другой вход – например, с пассажирами из Лондона, если верить слуху, о котором я упомянул. И еще кое-что: Родригес изучал английский язык в Беркли и говорит на нем без акцента, точнее, с американским акцентом. Иными словами, может сойти за американца.

– Это становится интересно, – сказала Рита. – Можешь еще что-нибудь добавить?

– Немного, – кивнул Оуэне.

Все присутствующие внимательно слушали, а Партридж подумал, что только те, кто работает в теленовостях, знают, сколько информации можно добыть посредством настойчивых телефонных звонков.

– Скудные сведения о Родригесе, – продолжал Оуэне, – включают в себя еще и то, что он окончил Беркли в семьдесят втором году.

– Фотографий его, случайно, нет? – спросил Партридж. Оуэне отрицательно помотал головой:

– Я запросил фотографии в Иммиграционной службе, но результат нулевой. Говорят, их нет даже в ЦРУ. Родригес всегда отличался осторожностью. Однако, можно сказать, нам повезло.

– Ради всего святого, Карл! – простонала Рита. – Если уж хочешь изображать из себя писателя-романиста, не тяни резину!

Оуэне улыбнулся. Терпение и кропотливость были его отличительными чертами. Они приносили свои плоды, и он не собирался менять своих принципов ни ради Эбрамс, ни ради кого бы то ни было еще.

– Узнав о Родригесе, я позвонил в наше отделение в Сан-Франциско с просьбой послать человека в Беркли, чтобы кое-что проверить. – Он взглянул на Чиппингема. – От твоего имени, Лэс. Сказал, ты распорядился выполнить эту работу максимально срочно. – Шеф Отдела новостей кивнул, и Оуэне продолжал:

– Туда командировали Фиону Гоуэн, которая, оказывается, окончила Беркли и знает там всех и вся. Фионе повезло, особенно если учесть, что сегодня суббота: хотите верьте, хотите нет, но она отыскала преподавателя кафедры английского языка, который помнит Родригеса, выпускника семьдесят второго года.

– Верим мы, верим, – со вздохом произнесла Рита. Тон ее говорил: “Ну, давай дальше!"

– Похоже, Родригес был волком-одиночкой – ни одного близкого друга. Профессор припомнил, что Родригес не любил сниматься: никогда не давал себя фотографировать. Студенческая газета “Дэйли кэл” хотела напечатать групповой снимок иностранных студентов, в том числе и его; но он наотрез отказался. В конце концов это стало предметом шуток, и его однокашник, неплохой художник, набросал углем портрет Родригеса тайком от него. Художник стал показывать портрет всем подряд; узнав об этом, Родригес пришел в бешенство. Он предложил купить портрет и купил-таки, заплатив гораздо дороже, чем портрет стоил. Но фокус в том, что художник успел сделать десяток копий и раздать их друзьям. О чем Родригес не подозревал.

– Эти копии… – начал было Партридж.

– Мы почти у цели, Гарри. – Оуэне улыбнулся: он не желал, чтобы его подгоняли. – Фиона вернулась в Сан-Франциско и целый день провела у телефона. Это оказалось делом нелегким: выпуск кафедры английского языка семьдесят второго года насчитывал триста восемьдесят восемь человек. Однако ей удалось наскрести несколько фамилий и отыскать номера домашних телефонов некоторых бывших студентов. Как раз перед совещанием она позвонила и сказала, что разыскала одну из копий рисунка, и мы получим ее завтра по факсу из отделения Си-би-эй в Сан-Франциско. Комнату обежал одобрительный шепоток.

– В высшей степени профессиональная работа, – сказал Чиппингем. – Поблагодари Фиону от моего имени.

– Однако давайте смотреть на вещи трезво, – заметил Оуэне. – Пока это не более чем совпадение, и мы можем только предполагать, что Родригес замешан в похищении. Кроме того, рисунку около двадцати лет.

– Люди не слишком меняются, даже через двадцать лет, – сказал Партридж. – Мы ведь можем показать рисунок в Ларчмонте и поинтересоваться, не видел ли кто-нибудь этого человека. Какие еще новости?

– По сведениям нашего вашингтонского отделения, – сказала Рита, – ФБР ничего нового не обнаружило. Остатки “ниссана” вывезены из Уайт-Плейнза на судебную экспертизу, однако оптимизма у них на этот счет маловато. Все именно так, как сказал Салерно в передаче в пятницу: ФБР надеется на то, что похитители объявятся сами.

Партридж обвел глазами присутствующих и остановил взгляд на Слоуне.