Счастливо оставаться! - Татьяна Булатова

– Я угощаю!

Угощались на пляже, под огромным навесом, сидя на деревянных лежаках. Грохотала галька, растревоженная потоками воды. Над берегом стоял гул, и мужчинам приходилось кричать, чтобы быть услышанными друг другом.

– Мы не одни! – орал Костя и тыкал пальцем в содрогающуюся от порывов ветра палатку.

– Дикари! – соглашался Мальцев и протягивал другу пластиковый стаканчик.

Вода смешивалась с вином, море – с небом, жизнь – со сказкой. Вот оно счастье!

К пансионату товарищи поднимались, куртуазно поддерживая друг друга под руку. Останавливались через каждые пять минут трудного пути, чтобы сказать последнее: «Искренне рад». Называли друг друга братьями, хлопали по спине и жали руки. На середине дороги устали, решили сделать перекур и обнаружили, что сигареты промокли, а вместе с ними промокла одежда. Грозили небу пальцем и снова трогались в путь. И так – до дверей пансионата.

В холле Истомина поджидала Фьяметта, Тамара, по ее уверениям, уже крепко спала, как и положено нормальным женам. Виктору стало грустно от внезапно нагрянувшего одиночества, и он произнес последнее «Искренне рад» и протянул руку для последнего рукопожатия.

На звуки, доносившиеся из холла, вышла дремавшая в пансионатском медпункте Зара и, обнаружив мокрого Мальцева, гостеприимно предложила выпить кофе. На ее призыв откликнулся один Истомин, галантно предложив супруге пойти отдохнуть.

– Иди спать, мамочка, – посоветовал он Фьяметте и пятерней пригладил намокшие кудри надо лбом.

– Ну уж, нет! – твердо заявила Оксана и схватила обоих мужчин под руки.

Истомин вежливо высвободился и голосом дьячка затянул:

– Грузи-и-инка ма-а-аладая…

– Костя, не дури, – тихо попросила Истомина.

– Подите прочь! – с надрывом выкрикнул супруг. – Какое дело поэту мирному до вас?

– Коллега, – пошатываясь, выдавил из себя Мальцев.

– И ты, Брут! – отбрил его Истомин и сделал очередной шаг к Заре.

– И я! – поддержал его Виктор Сергеевич и сделал шаг в ту же сторону.

– Костя! – не сдавалась Фьяметта. – Нехорошо!

– Нехорошо-о-о-о? – обратился тот к Мальцеву.

– Нехорошо! – согласился раскисающий Виктор Сергеевич и икнул.

– Да-а-а-а… – многозначительно протянул Истомин. – Он подействовал на ме-ня-а-а ка-а-а-к кислота на ржавую монету! Спасибо, друг. Спасибо, брат. Спаси-и-ибо! – потянулся он к Мальцеву. – Я провожу тебя домой, сказала мне сестра!

– В музей, – поправила его Фьяметта и, воспользовавшись моментом, подтолкнула товарищей к лестнице.

Зара посмотрела на Истомину вызывающе зло, но вмешаться не посмела и строго огласила одно из правил поведения отдыхающих в пансионате «У монастыря»:

– После 23.00 шуметь запрещается. Берегите сон отдыхающих.

– А который час? – полюбопытствовал Истомин, собираясь возобновить разговор с красавицей.

– Три! – теряя терпение, заорала Оксана и великосветски поставила Зару на место: – А вы можете быть свободны. Спокойной ночи.

Мальцев пополз по лестнице вверх, сопротивляясь голосу предков, призывающих встать на карачки для обретения большей устойчивости. В пролете между вторым и третьим этажом Виктор Сергеевич печально задумался, и сей факт не укрылся от зорких глаз Фьяметты. Фразой: «Может быть, вам уже и не будить ваших девочек?» – прозорливая Истомина попала в самое сердце Мальцева, внутренне начавшего содрогаться от мысли о встрече с женой. И не то чтобы Виктор Сергеевич слегка побаивался своей супруги, нет! Ни в коем случае! Он просто смертельно боялся встречи с ироничной Тамарой, грозно показывающей пальцем на отдельное спальное место. Ну нет бы призвать к ответу, как делают миллионы бодрствующих по ночам жен, нет бы показать кулак, на худой конец – скалку, пригрозить милицией. Нет, и еще раз нет! Тамара Николаевна Мальцева бледнела, как Хома Брут от встречи с нечистой силой, и плотно закрывала за собой дверь в детскую. Приоткрыть ее провинившийся супруг не отваживался, веря в то, что таким образом открывается дверь в зал суда, рассматривающего дело супругов Мальцевых, пребывающих в бракоразводном процессе. Утром бедолагу ждал бойкот. Или еще чего похуже. Например, магнитофонная запись какой-нибудь пламенной речи о любви (автор В.С. Мальцев). Но еще хуже становилось Виктору Сергеевичу от лицезрения собственных фото, услужливо зафиксированных Тамарой Николаевной в телефоне или фотоаппарате.

– Сотри! – умолял Мальцев супругу.

– Обязательно! – обещала Тамара и поворачивалась спиной к просящему.

Потом наступала Марусина очередь: «А чего это там у вас?» И тогда Мальцев свирепел и грозно смотрел на жену, рассеянно улыбающуюся в пространство. Дальше наступала заключительная часть действа, традиционно именуемого «Королева и свинопас». Тамара целовала Машку, и Виктор целовал Машку. Маруся урчала и покусывала обоих. Мальцев судорожно прижимал своих девок со словами «Мои-то вы дурищи!», и равновесие в семье объявлялось восстановленным.

– Так, может быть, вам уж и не будить своих девочек? – повторила свой вопрос Оксана, на что Виктор Сергеевич отрицательно замотал головой, а Истомин сладкогласно пропел, имитируя интонацию героя-любовника:

– На заре-е-е… ты ий-о-о… ни-и-и-и буди-и-и…

– Не буду, – пообещал Мальцев.

– Не надо, – поддержала его Оксана. – Ляжете у нас. Я все равно с Лизанькой сплю. Правда, папа?

– На-а-а заре-е-е-е а-а-ана… – заливался соловьем еще больше раскудрявившийся после дождя трубадур.

– Тише! – шикнула на него жена, но тут же надела на лицо гостеприимное выражение и громко зашептала: – Все спят!

Мальцев так обрадовался знакомому слову, что, обычно глухой на ухо и молчащий в поющих компаниях, старательно заблеял, выказывая искреннюю солидарность другу, разумеется, шепотом:

– Спя-а-ат… уста-а-алые…

– Родной человек! – растрогался Истомин и… увидел рояль. Бодро подошел, откинул несуществующие фалды, точно присел на вращающийся стул и резко открыл крышку лакированного красавца. На лице Кости застыло вожделение: он прицелился и снайперски ударил по клавишам. Мальцев ожидал пулеметной очереди, а получил завораживающие переливы шопеновского этюда.

Оксану эти звуки не воодушевили: втянув голову в плечи, она обреченно махнула рукой, бросив напоследок Мальцеву:

– Уводите его, Виктор!

Не тут-то было! Мальцев забился в уголок дивана и, слушая истоминскую игру, в удовольствии задремал. Когда музыка прекращалась, Виктор Сергеевич выныривал из радостного забытья, благодарно кивал исполнителю и, обронив сакраментальное «Прошу вас, маэстро!», со счастливым лицом погружался в сон. До тех пор, пока из ближайшего к рекреации номера не вышел двухметровый мужик и строго не произнес:

– Вы че, пацаны, ох…ли, что ли?