На острове Буяне - Вера Галактионова

– Да вон, вроде, ларёк городской опять горит, – указала она посохом. – Сильней, гляди-ка, чем в прошлый раз!

– А-а-а… Подсушивается он, конечно, от пожара к пожару, – не удивилась Бронислава, прослеживая путь лёхиных санок: две тонкие полосы причудливо вились мимо пылающего ларька.

– Дети, наверно, – зевнула она. – Шалят!.. Ну, всё равно ему здесь не стоять, ларьку этому. Чему не быть, того не жалко. Ох, прохлаждаюсь я нынче, баб Шур, а у самой…

Но старуха уже влезала на брёвна, опасно пошатываясь, и заглядывала через высокий забор в чужой двор, держа клюку на весу.

– Гляди-ка, и эти строиться хотят, – сказала она Брониславе. – Тёс-то какой свалили! Хороший, жёлтый как воск. Не лежалый тёс… А я думаю, чтой-то возле двора опилками да корой насорено? Не подметено, и деревом свежим на всю улицу пахнет… Запаслися. Молодцы. А ваши молодые тёс-то, значит, так и не выписали?

– Привезли! – кивнула ей Бронислава. – Осенью в стайку перетаскали. Это ты, баб Шур, не уследила что-то… Тёс уж на месте, а лес к весне обещали. Ох, не выспалася я… Как внучек ваш конопатенький? Который на нашей яблоньке прошлым летом на штанах-то своих повис?

Баба Шура, кряхтя, слезала с брёвен и приговаривала озабоченно:

– Пирожки с капустой больно любит. Конопатый наш.

И ворчала, уходя, держась за поясницу:

– Пирожки-то ест! А задачки-то не решает!.. Дождётся он берёзовой каши. От отца своего. Обсыпятся тогда, небось, конопушки все… А ты неси, бумазейку-то! – обернулась она, грозя клюкой. – Неси, пока не забыла. А то сунешь её молельщице какой никудышной. И будет она тебе над писаньем-то носом клевать, курица. Разве сквозь зевоту молятся?.. А бумазейку – возьмёт!..

В домах уже включали свет, задёргивали шторы. Бронислава шла и кивала кой-кому сквозь стёкла:

– Доброго здоровьица.

По дороге она завернула на почту и успела послать на Зоин адрес, но на имя Кеши, телеграмму с одним-единственным словом: «Жду!».

На улице она ласково поругала себя ещё раз: «Вот, дура старая!» и на ходу всё поглядывала вверх, на гудящие от мороза телеграфные столбы. И чудилось ей каждый раз, будто вот именно сейчас, с тонким серебряным гулом, летит по проводам телеграмма, а в ней «Жду!» – её слово.

Она оглянулась на шум мотора. Приближался самосвал, синий, и, по всей видимости, Сашки Летунова.

Бронислава встала поперёк дороги и подняла обе руки вверх. Шофёр резко затормозил.

– Ты что?! – открыл он дверцу и заматерился. – Жить надоело?

– Батюшки-светы! Ни капельки.

Она обозналась: машина была не Сашкина…

Бронислава влезла в кабину и расположилась поудобней.

– Далёко тебе? Ехать-то? – гаркнул сердитый пожилой шофёр.

– Домой отвези! – весело и громко, как глухому, сказала Бронислава. – Намёрзлася я!

– …Из Буяна в Буян, что ль?

– А куда ж ещё?

– Хох, ты какая! – недовольно засмеялся шофёр, нажимая на газ. – Ну, тогда дорогу показывай.

– Езжай давай, не разговаривай!.. Вперёд, напрямки рули!.. Я скажу, где… За мостом остановишь.