Клей - Ирвин Уэлш

– Во времена Гитлера этих столов здесь не было, – заметил Билли, – их завезли янки уже после войны.

Тут я призадумался.

– Представьте себе, – говорю, – если б пул был здесь, когда Гитлер захаживал, ну, выпивал и всё такое. История человечества могла бы пойти по другому пути. Ну, вы же знаете, какой он был одержимый. Допустим, этот пиздёныш вложил бы всю свою энергию в овладение кием, стал бы мастером пула.

– Пулфюрер Гитлер, – выпалил Терри, выкинул руку в нацистском салюте и щёлкнул каблуками.

Несколько немцев оглянулись на него, но Терри похуй. Мне, впрочем, тоже, всё равно вокруг нет фотографов, которые могли бы раздуть безобидную шутку до Нюрнбергского судилища.

– Не, ну правда, – говорю, – пул – такая игра, засасывает. Давайте взглянем на это с другой стороны: сколько потенциальных диктаторов, мечтающих о мировом господстве, обломалось на уровне грёбаного пула в ближайшей пивнухе?

Терри, однако, не слушал. Он восхищённо зырил на официантку, которая принесла нам по очередной порции. Все они были в традиционных баварских костюмах, подпирающих сиськи, чтоб пацанам было лучше видно.

– У вас очаровательное платье, – сказал Терри, когда она ставила кружки на стол, на что девчонка только усмехнулась.

Мне не понравилось, как он смотрел ей прямо в расщелину. Я-то поработал в барах, и в ресторанах и терпеть не могу уродов, думающих, что ты – пустое место, просто объект, прислуга, которая появилась на этой земле исключительно ради их чаевых. Когда она отошла, я говорю:

– Заткни ебальник, мудила, какого хуя ты тут плёл про очаровательное платье.

– Ты о чём, ёб твою, отвесил девушке комплимент, ну и что, – возразил Терри.

Ни фига, не отвертится, потому что Лоусон, один из самых сволочных людей на белом свете, пропедалировал эту чепуху с нацистским салютом в своё удовольствие. Этот чувак достиг в вопросах морали и мысли таких же высот, что и Пол Дэниелс в комедии.

– Слушай, ты, девочку заставляют так наряжаться. Она не сама этот костюм выбирала. Она следит за нашими кивками, весь вечер принимает заказы у таких, как мы, и стоит нам только лениво махнуть лапой, она тут как тут. Кроме того, её ещё и нарядили сиськи наружу, всё ради нашего удовольствия. Если б она сама надела такое платье, нет вопросов, можно за это искренне поблагодарить, тут я ничего против не имею.

– Вот что, – сказал Терри, – тебе просто никто здесь не даёт, вот ты и паришься. Не надо только на других перекладывать. Эта девчонка всё равно ни слова не понимает, – добавил он, наклоняясь для удара.

Терри всегда умел низвести любую принципиальную позицию до уровню низменных желаний.

– К языку это не имеет никакого отношения, чувак, девушки всё понимают, когда на них косится полупьяная тварь вроде тебя. Это международный язык.

Мистер Гнев Саутонский Микрорайонный так просто не сдаётся:

– Ты сам же и начал. Дома ты свои грабли только на девок и складываешь. Мистер лапа. И кто из нас развратник пресмыкающийся? – Его лицо скривилось в обвинительной гримасе, при этом нижняя челюсть выдвинулась на несколько сантиметров вперёд. Что-что, а обвинять эта сука умеет лучше всех. Надо было ему в королевские прокуроры пойти.

– Это другое дело, – говорю, – это когда я под таблами. Я тогда свои грабли вообще на всех складываю. Я становлюсь такой тактильный… это всё экстазин грёбаный. Помнишь, я даже поглаживал однажды твой чёрный вельветовый пиджак.

Он уже на меня не смотрит: склонившись над столом, направляет кий вдоль всё ещё выдвинутой челюсти, и от мягкого удара шар легко закатывается в лузу. Что уж тут говорить, в пул он играть умеет. Принимая во внимание, сколько времени он проводит за бильярдом в пабах, было б очень странно, если б он не умел играть в пул.

– Послушайте оба, – втесался Голли, – мы пришли сюда на разведку, так что давайте без разглагольствований. Я лично в жизни ни одной немки не отфачил, и домой я не вернусь, пока этого не сделаю, пусть это будет даже старая кобыла. Этот гад, – он указал на Билли, – привёл нас сюда под ложным предлогом. Он говорил, что немки просто ноют и лезут в штаны. Пиздёж, хуже, чем англичанки.

– В Испании в прошлом году мне приходилось от них отбиваться, – возразил Билли, который, похоже, немного не в духе, потому что Джус Терри опять его делает. Билли не большой спец по пулу, но проигрывать не любит ни в чём.

– Ну да, Испания. Ёбнуться можно. Да в Испании все в штаны лезут, – усмехнулся Голли.

– Конечно. Тёлки за тем туда и едут, чтобы выебать, то есть чтоб их там выебали.. ну, вы понимаете. Как только они у себя на заднем дворе – всё совсем иначе. Кому хочется, чтоб тебя шлюхой называли. Здесь есть шанс отжарить кого угодно, только не немку, – заявил Терри.

Я закачал головой:

– Дело не в тёлках. И не в Октоберфесте. Разладился здоровый механизм, – говорю, – и это мы. Проблема в нас самих. Надо попробывать продержаться подольше без блядского пойла. Мы уже отвыкли бухать, зарейвились вконец. А ты что? – Я повернулся к Билли: – Тебе что, Ронни Алисон запретил трогать мохнатку полтора месяца до боя, или что?

Терри готовится закатить чёрный.

– Хуёв сто. Если я ещё никому не присунул, то только потому, что у меня трое мерзких бухих уродов на хвосте.

Я засмеялся, а Голли в сомнении закатил глаза и резко выдохнул, отчего губы затрепыхались в пердежной трели.

– Ох, – Терри надулся и без видимых усилий отправил чёрный шар в нужную лузу, – только послушать нашего пиздоэксперта Биррелла. Надеюсь, руками ты машешь лучше, чем кием, приятель, – засмеялся он.

– Не, ну правда, ты вот своей шваброй меня компрометируешь, – указал он на Террину копну. – Тебе не говорили, что причёска под тедди-боя смотрится уже дико?

Тут уж Терри и сам подзавёлся.

– Отлично, тогда давайте разбежимся на хуй, – распетушился он. – Посмотрим, кто каких результатов добьётся этой же ночью! Ждите меня к утру. – Он развзяно прошёлся, повесил кий на стенку и допил свой «штайнер». – Я отправляюсь на большую охоту, пацанва, вот что я вам скажу. И теперь, когда я освободился от тяжкого, утомительного багажа, всё пойдёт совсем по другому сценарию.

Он оглядел нас с ног до головы, надменно вскинул голову и скипнул, прихватив благоухающий букетик.

– Он что, СПИДа обфачилася или чё? Скользкий тип, – простонал Голли.

– Похоже на то, – сказал я.

Голли поднапрягся. Качает головой и теребит серёжку в ухе. Когда у него чего-нибудь на уме, серёжке всегда достаётся.С тех пор, как он бросил курить.

– У него дома есть Вив, хуй ли он так выступает.

– Да иди ты, Голли, – засмеялся Билли. – В отпуске – другое дело. На дворе тысяча девятьсот девяностый, чувак, а не тысяча шестьсот девяностый.

– К сожалению, – сказал я, и Билли удивлённо уставился на меня.