Джеймс Миранда Барри - Патрисия Данкер

– Ты должен рассказать мне все подробности, Франциско. Я хочу знать все. Но главного можешь не говорить. Если бы этого не случилось, тебя бы здесь не было. Моя мать умерла.

* * *

Вот история, рассказанная генералом Франциско де Мирандой.

– У гуавы сильный сладковатый мускусный запах. Смотри. Это варенье сделано из нее. Сахара не добавляли. Попробуй. Вот так. Великолепно, правда? Я помню, у тебя всегда было пристрастие к сладкому. У тебя еще во младенчестве пальцы были перемазаны абрикосовым джемом. Мякоть плода содержит десятки мелких семечек. Для варенья я их вынимаю. Пунш из плодов с моей плантации обладает особенно характерным вкусом. Вот пропорции рецепта: одна часть кислого, две – сладкого, три – крепкого и четыре – слабого. Для кислоты я использую выжатый лайм, для сладости – тростниковую патоку, которая делает смесь темной, для крепости – местный ром. А для четвертой части я беру сок апельсина, грейпфрута, манго и гуавы. Некоторые колонисты пьют этот пунш на завтрак! Мы подавали его ближе к полудню, и потом хорошо спали в сиесту.

Мэри-Энн любила тропики. Она была вроде тебя – наслаждалась жарой и никогда не страдала от мошкары. Она не была похожа на других белых женщин, которые укрывались в горах. Мы собирались следующей весной перебраться в Венецуэлу. Я хотел показать ей свою страну. За ее здоровье я не боялся. Она была весела и полна авантюрных идей. Вооружилась свободными белыми шалями и зонтиками от солнца. Наняла проводника с мулом. Учила испанский. У нее была душа первооткрывателя. Ты можешь ею гордиться. Колониальные жены приняли ее неплохо. Местечко там похоже на это, я полагаю – слишком тесное для старых скандалов. По крайней мере, таких, чтобы заклеймить человека, овеянного свежим ветром любопытства. Мы въехали в прекрасный дом, где раньше находился самый большой рынок рабов на всем острове. За торговлей можно было бы наблюдать с нашей веранды. У рабов теперь есть какие-то права, какие-то инстанции, в которые они могут обращаться. Их нельзя продать другому хозяину без их согласия. Но это все-таки порой происходит. А освобожденные рабы – после семи лет батрачества они могут работать, где захотят. Но мне страшно жаль смешанное потомство двух рас; таких все больше, и зачастую они не могут найти себе места ни в одном из миров.

Я не представляю себе, чтобы мной кто-то владел. Всю свою жизнь я боролся за то, чтобы люди могли поднять голову и посмотреть в глаза ближнему гордо и бесстрашно. Бог создал всех людей по своему образу и подобию. Но, наверное, это мужской взгляд. Потому что, когда я поделился этими мыслями с Мэри-Энн, она сказала, что женщины всегда продают свое тело тому, кто предложит больше всех, но при этом только шлюхи берут деньги. Так же считал и Кондорсе^[42]. Он был страстным защитником женских прав. Я его встречал в Париже. Бедняга. Какая несправедливая гибель.

Ну так вот, из нашего дома можно было видеть те доки, где разгружались работорговые суда. Наша служанка, Иммакулата, видела это своими глазами – она прожила на острове больше двадцати лет. Рабов заставляли вставать на большие камни. Продажа начиналась через день-два после прибытия, чтобы плантаторы успели узнать про рынок. В базарный день капитаны работорговых кораблей поднимали флаги и стреляли из пушки, чтобы сообщить о происходящем. Прислугой торговали на набережной, а невольников для работы на плантациях продавали прямо на борту и препровождали на баржи, пришвартованные неподалеку. Многие умирали от инфекций или воспалений. Некоторых находили мертвыми в трюмах. Плантаторы были готовы платить большие деньги за здорового раба. Многие горожане, особенно женщины, жалели этих несчастных и мчались в гавань, чтобы накормить их и напоить свежей водой. Иммакулата всегда жарила рыбу, как только узнавала, что работорговцы пришли в порт. Один капитан, про жестокость которого ходили слухи, был избит разъяренной толпой. Иммакулата гордо поведала нам о своем участии в этом нападении. Она, как Симон Петр, лично отрезала тирану ухо. Я думаю, именно поэтому так много сделок проводилось прямо на кораблях. Лично я был рад услышать такой простодушный рассказ о человеколюбии.

Для освобожденных рабов теперь проводятся ярмарки найма, как в конюшенном дворе у Дэвида в твои детские годы. Иногда мне кажется, что это почти то же самое. Но по крайней мере, негры сами договариваются об условиях.

Вот рисунок с изображением нашего дома – первый из тех, которые сделала твоя мать. Она его подписала и поставила дату. У нас были изразцовые полы и прекрасная веранда на втором этаже вокруг всего дома. В Порт-Ройале всегда дул морской бриз, так что жара никогда не становилась невыносимой. Каждый день мы радовались прибытию судов. Доки находятся с подветренной стороны пристани. Здесь они хорошо видны – деревянные строения с изогнутыми крышами вроде пагод. Большинство зданий там в испанском стиле – на сваях, с деревянными стенами. Они гораздо лучше выносят землетрясения, чем кирпичные дома британской постройки. Землетрясения ужасают нас, но это просто старушка-земля зевает и потягивается. Знаешь про землетрясение, солдат? Нет, знаменитое землетрясение, задолго до лиссабонской катастрофы. Порт-Ройал был богатым городом когда-то. Некоторые разрушенные здания до сих пор стоят в руинах. Смотри, это кладбище. Когда я жил в Порт-Ройале, я наблюдал благочестивые похороны многих несчастных путников, прибывших к нам не по своей воле на работорговых судах. Здесь, за воротами Палисадоса, хоронят не только рабов, но и заключенных, и мятежников из числа собственных граждан. Вот это кладбище и разверзлось в землетрясение 1692 года, отпустив некоторых своих постояльцев несколько раньше назначенного дня воскрешения мертвых. Про этот день до сих пор ходят легенды. Вот наброски кладбища. Все разбитые и треснувшие надгробия – это следы того дня. Посмотри вот на это. DIEU SUR TOUT^[43]. С черепом и скрещенными костями. Это могильный камень Люиса Галди, пережившего землетрясение. А на обратной стороне твоя мать скопировала надгробную надпись.

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ

ЛЮИС ГАЛДИ

УШЕДШИЙ ИЗ ЖИЗНИ

В ПОРТ-РОЙАЛЕ

22 ДЕКАБРЯ 1739 В ВОЗРАСТЕ 80 ЛЕТ

ОН РОДИЛСЯ В МОНПЕЛЬЕ ВО ФРАНЦИИ НО ПОКИНУЛ СТРАНУ РАДИ СВОЕЙ ВЕРЫ И ПОСЕЛИЛСЯ НА СЕМ ОСТРОВЕ ГДЕ БЫЛ ПОГЛОЩЕН ВЕЛИКИМ ТРУСОМ 1692 ГОДА И БОЖЬИМ ПРОВИДЕНИЕМ БЫЛ ВЫБРОШЕН НОВЫМ ТОЛЧКОМ В МОРЕ И ЧУДЕСНО СПАССЯ ВПЛАВЬ ПОКА ЕГО НЕ ПОДОБРАЛА ЛОДКА. ОН ПРОЖИЛ ЕЩЕ МНОГО ЛЕТ УВАЖАЕМЫЙ И ЛЮБИМЫЙ ВСЕМИ ЗНАВШИМИ ЕГО И БЫЛ ГОРЬКО ОПЛАКАН В СВОЙ СМЕРТНЫЙ ЧАС

Любопытно, правда? Я тоже улыбался, когда рассматривал ее наброски. Странная история. Жизнь Люиса Галди была замечательна не его личными усилиями, а чудом, которое сохранило ему жизнь. Что напишут на наших могилах, солдат? Что скажут про нашу жизнь?