Коммуна, или Студенческий роман - Татьяна Соломатина

Пока муж в отпуске дома – не играла. Впадала в анабиоз. Как только он отходил от причала – тут же срывалась. Часто выигрывала. Но ещё чаще – продувалась вчистую, несмотря на ярко выраженные аналитические способности – всё-таки математик! Продавала тряпки, кольца, браслеты, книги и мебель. Причём тряпки и проч. – не только свои, а даже малолетних дочерей – Тоньки и её младшей сестры. Которым и поесть-то порой было не на что, пока папка моря и океаны бороздил. И по ночам они иногда жались друг к другу, чтобы не сойти с ума от страха. Потому что мама всю ночь играет. А что ждать утром – феерию рестораций или шмон по шкафчикам перед походом в ломбард – неизвестно…

Муж-отец приходил, скандалил, рукоприкладствовал, одевал, выкупал, кормил, лечил и заботился. Чтобы снова отойти от причала. И всё сначала. Подпольная гильдия игроков по всей стране – круговорот машин, недвижки и бриллиантовых колец. Такой образ жизни…

Но всё это было уже немножко в прошлом – такой образ жизни. Отец Антонины захворал в одном из рейсов. Ну, мягко сказано – захворал… Аденокарцинома кишечника. Как моряки медосмотры проходили – об этом в Одессе легенды слагались. За деньги можно было и без одной почки уйти. Или со злокачественной гипертонией. За большие деньги просто выдавалось заключение о годности – и привет. Так что пришёл однажды Тонькин папка из рейса с запущенной стадией онкологии. Он-то думал – геморрой, а оказалось то, что оказалось. Его прооперировали. Ещё раз прооперировали. И ещё раз прооперировали. Провели курс химиотерапии. И он умер. Накоплений никогда особенно не было – откуда им взяться в семье, где есть игрок? Деньги, привезённые Тонькиным отцом из последнего рейса, ушли на его же лечение и похороны. Квартира по наследству перешла к младшей дочери, и маменька никак не могла её продать – надо отдать должное предусмотрительности покойного. Так что играть Тонькиной матери стало не на что. Без денег в «такой образ жизни» путь закрыт. Но «игрок» – это диагноз. Поэтому неугасимую жажду преферанса надо было чем-то гасить. Хотя бы суррогатами. Например, игрой с дочерью. У Антонины вообще были ярко выраженные математические способности, и если бы не лень… Ох, если бы не лень, то этот мир был бы полон гениями. Но, наверное, столько гениев миру ни к чему, и он выбрал именно лень тем самым сдерживающим механизмом, контролирующим слишком большое их количество в популяции.

Младшая доченька сразу показала матушке фигу, и та, пострадав, отправилась к Тоньке. Периодически и Тонька показывала ей фигу – и тогда матушка отправлялась к младшей дочери. Так она и жила между дочерьми и – немного – работой. Совсем немного. Потому что после смерти мужа вдруг обнаружился сахарный диабет. На ужасную трагедию отлучения от игры наслоилось ещё одно зло – теперь нельзя было пить. Тамара, что правда, никогда особенно не злоупотребляла – но бокал-другой вина в лучшие времена или денёк-другой запоя после очередного крупного проигрыша – это всегда было при ней. Сейчас и этого стало нельзя.

– Мы совсем чуть-чуть. Партейку с «гусариком», да? – скорее утвердительно, нежели просительно сказала Полине Тамара.

Что оставалось девушке? Она вздохнула и согласилась.

– Пошли к тебе! – уже совсем властно сказала Тонькина мать и, прихватив с собой Симу, отправилась в Полины пенаты. Полина покорно поплелась следом.

– Круглый стол? Отлично! То что надо! Садись! – приказала Тамара. И, опустив внучку на пол, уселась, достала из кармана халата колоду карт, листик бумаги и ручку. – Преферанс, Полина, – тут же продолжила она, даже не заметив Полиного робкого «Может, кофе?», – является коммерческой игрой! То есть такой игрой на деньги, в которой результат в большей степени определяется умением игрока, нежели везением, понимаешь? Выиграть бабки в «дурака» или «очко» – везуха. Тупая банальная везуха. В преферансе же деньги не являются основным элементом стратегии, получение денег – результат умения, а не случайности. И вот именно то, что пресловутые деньги не главное, – делает их необязательной частью игры, и мотивация может быть обеспечена каким-то иным способом. То есть играть просто так в «очко» – пустая трата времени. А играть в преф – это не просто так, а развитие мышления. Понятно?

– Э-э-э… – промычала Полина, злясь на себя за мягкотелость и пресловутое воспитание – старших нельзя перебивать, старшим нельзя отказывать.

– Да! – Тамара, казалось, собственно на девушку не обращала ни малейшего внимания. – Цель игры – набрать за время партии как можно больше очков в общем счёте. Очки в игре называются висты, бывают нескольких видов и заносятся в соответствующие игроку области пульки. Общий счёт вычисляется из них по определённым правилам. В игре используется колода из тридцати двух карт от семёрки – младшая – до туза – старшая – каждой масти. Сдающий в первой раздаче партии определяется жребием, в последующих раздачах карты раздают все игроки по очереди – по часовой стрелке. Сдающий должен тщательно перетасовать карты, затем положить колоду на стол перед своим соседом справа для обязательного съёма колоды…

И так далее, и так далее, и так далее. Тамару несло. Первые полчаса Полина старательно слушала. Потом вышла на кухню. Затем – покормила Тигра. Делала ещё что-то. Тамару несло со страшной силой. Кажется, она могла бы излагать теорию и практику преферанса – в аудиторию ли, в пространство ли – сутками. Кажется, она сыграла пару раз сама с собой. Причём – в уме. Затем привлекла к этому Полину. И хотя сама задекларировала, что деньги – не главное, но, безапелляционно заявив, что «на интерес» играют только позорные чайники, «обула» Полину на пару рубликов. («Курточка!») А затем заботливая бабуля и Симу воткнула в стул, чтобы «расписать пулю на троих, надоел «гусарик»[39]». Хорошо, что через пару часов явилась, наконец, Тонька и забрала свою не в меру азартную мамашу.

Кстати, во всём остальном, кроме преферанса, Тамара была вполне вменяема. И готовила, и убирала-стирала-гладила она куда лучше своей дочери. В те периоды, что она жила у Тоньки, квадратные метры последней приобретали куда более приспособленный для жизни вид. И десятиметровая кухонька становилась даже уютной. Но стоило ей извлечь из кармана карты…

Кроткий и Примус на некоторое время так увлеклись этой заразой, что Полине только и оставалось, что учить анатомию везде, где удавалось присесть. Конкуренцию на этом поприще ей составили только раз. Заглянув в туалет в поисках забытого где-то учебника, Поля обнаружила рядом с атласом Синельникова крысу. Та не проявила ни малейшего признака испуга и в ответ на Полино «Кыш! Кыш!!!» меланхолично откусила очередной кусочек от корешка, ловко придерживая фолиант передними лапками. Полина в тот момент даже пожалела, что в отличие от большинства женщин не очень-то боится крыс и не может выдать рефлекторного бездумного визга. Потому что именно в бездумном рефлекторном визге есть что-то такое, что пугает. И не только крыс. Что-то такое истерично-животное есть в бездумном визге. Хотя это глупо – визжать на опасность. А вдруг её больше, чем твоего визга? Так что во время опасности надо молча действовать.