Акулы из стали. Туман - Эдуард Овечкин

– Ну что там? – спрашивает командир.

– Вода, – говорю, – заливает у вас стойку автоматики холодильной машины.

– А потому что! – кричит механик на меня. – Надо матчасть к выходу в море готовить! Проверять надо всё заранее!

– Михалыч, – говорю, – а ты ничего не попутал? Или ты, может, не знаешь, что меня к тебе за три часа до выхода прикомандировали? Выписок не видел? Или, может, это я вам холодилку ковриком резиновым застилал, а?

– Да я не на тебя, я просто ору. Ну как тут не орать-то, а, тащ командир, а? Вы им докладывали, что мы не готовы? Что людей у нас нет? Что матчасть не в строю и ЗИПа к ней с гулькин хуй?

– А кому до этого дело, Михалыч? Надо выполнить задачу – и тогда всем будет хорошо. Есть ещё вариант героически погибнуть, и тогда мы будем долбоёбы, а им – опять хорошо. Ну, ты как маленький, честное слово!

– На хуй, – бурчит механик. – На хуй я пойду, а не в море больше! Сами пусть ходят!

Хорошо, потом в дивизию «Гепард» пришёл – там комплект сто процентов в экипаже, и стало чуть полегче: во-первых, всё внимание к ним, а во-вторых, хоть народ можно было на выходы в море оттуда дёргать. Ну, пока и оттуда народ бежать не стал.

…и что, говорю, мне стакан залудить нельзя в свой законный выходной?

– Блядь, Анатолич, ты меня опять не слушаешь, что ли?

– Вова, а чего ты такой говорливый сегодня? Как фонтан – не заткнёшься никак!

– Да замёрз, пиздец, пальцев не чувствую уже!

– Пошли чай пить.

– А вода?

– Да хуй на неё! Два месяца до весны осталось – потерпят!

– Коля! – кричит Вова под пирс нашему матросу. – Пошли! Барин нас на чай позвать изволили!

Сидим втроём у меня в каюте, греем руки о горячие кружки, прихлёбываем потихоньку, Коля ест печенье, а Вова всё никак не заткнётся:

– Ну чо, Анатолич, на «Грушу» идёшь механиком?

– Не, Вова, не пойду.

– Чего? Сиди себе на отстойном корыте да в носе колупайся!

– А вот чего, Вова, – и я ставлю на стереомагнитофоне «Саньё», который я купил за сто рублей с рук по лейтенантству, песню «День рождения» группы «Ленинград».

Становится заметно теплее и как-то легче на душе. Начинаем даже подпевать, ну мы с Вовой – Коля-то печенье ест. В каюту заглядывает старпом:

– Что тут происходит? Митинг?

– Петтинг, ёпта! – смеётся Вова.

– Вода где?

– На пирсе в шлангах замёрзла.

– Заебались?

– Да чо нам, кабанам… Ну да, заебались в общем-то.

– Э, а откуда у вас чай-то? Где вы воды-то взяли?

– А я бутыль из дома принёс! Обеспечил дивизион свой!

– Э, дык дайте мне стакан-то воды, хоть чаю попью!

– Меняю на стакан «шила»! – рискует Вова.

– А в рог?

– Эх, вот ни в чём не могу вам отказать, товарищ капитан второго ранга! Такой вы душевный человек! – приговаривает Вова, отливая старпому воды в банку.

– И снова нет, Владимир! Давай третью попытку!

– А вы интроверт или экстраверт?

– Нахуеверт я, Владимир.

– Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

– Ну и ладно. У меня всё равно «шила» нет. Эти вот, – старпом кивает на меня головой, – на день механика всё вылакали.

Старпом уходит. Мы допиваем чай и ползём на пирс заносить холодные трубы внутрь тёплой атомной подводной лодки. На улице уже заметно стемнело, и туман, такой плотный и красивый, отступил к середине залива, видимо, отчаявшись покорить наши мазутные берега. Ну или, может, чтоб перегруппировать силы и средства для следующей атаки. Звёзд пока не видно, только Полярная уже начинает подмигивать, лёжа почти на самом горизонте (в метафорическом смысле), что не удивительно – мы же в Заполярье.